Никто не спешил здороваться или представляться. В душной из-за зашторенных окон приёмной воцарилась тишина, не нарушаемая теперь даже фальшивым сапом усатого солдата. Одинокая муха, проснувшаяся раньше срока, принялась нарезать круги в воздухе, нигде не садясь. Жужжание её крыльев звучало едва ли не оглушительно в безмолвии приёмной. Эшли краем глаза заметил назойливое насекомое, но не успел и пальцем дёрнуть, как черноволосый салентинец вдруг выбросил правую руку вперёд — с хрустом сжались его пальцы, затянутые в кожаную перчатку. Жужжание оборвалось. Обнажив в улыбке ровные, белые зубы, салентинец плотнее сжал кулак, давя несчастное насекомое.

Тут большие напольные часы пробили десять утра, и, словно призванный скрипом механизма и глуховатыми ударами гонга, в прихожую вошёл хорошо знакомый Эшли субъект. Луис де Каэро — такой же рисколом, как и сам де Соуза. Ещё недавно они были почти врагами, ведь по разные стороны баррикад стояли их командоры, но теперь эти времена остались в прошлом. Им даже клинки пришлось как-то скрестить, однако никакой настоящей вражды между двумя профессионалами своего дела не было и в помине.

— Вы пунктуальны, сеньоры, — произнёс де Каэро, — это радует.

Одновременно он глянул прямо в глаза де Соузе и слегка прикрыл веки, как будто прищуриваясь из-за упавшего на лицо луча света, пробившегося через шторы. На самом деле это был знак для де Соузы — тот не должен выделяться, сейчас он точно такой же наёмный эспадачин,[6] как и остальные трое.

Де Соуза отлично знал, что дверь, через которую вошёл Каэро, ведёт в короткий коридор, заканчивающийся ещё одной дверью. Куда более прочной и тяжёлой, ведь за ней располагалась просторная комната с большими окнами и рабочим столом, где принимал визитёров Алессандро де Сантос граф Строззи, в узких кругах известный также как Команданте, а при дворе — как Тень тени. В братстве рыцарей мира граф Строззи руководил рисколомами, взяв под свою опеку их всех после окончания гражданской войны. Теперь эти профессиональные убийцы, выполнявшие в братстве самые грязные и секретные задания, находились под одним руководством, и никогда впредь не столкнутся друг с другом как враги. По крайней мере, пока жив Команданте, которого уважали все рисколомы.

Войдя в залитую солнечным светом комнату, Эшли, как и все остальные, прикрыл глаза рукой. Разглядеть стоявшие там фигуры это ему не помогло. Он отлично знал трюк Команданте, вот только ничего поделать с ним не мог. Граф Строззи первым делом выводил своих гостей из равновесия, заставляя глядеть на чёрные силуэты на фоне беспощадно бьющего в глаза света, или, наоборот, встречать их в полутёмной комнате, где всё теряется в бесконечной пляске теней и полумрака.

Шедший первым Каэро отступил в сторону, давая остальным войти, а после плотно затворил за ними дверь.

— Сеньоры, — обратилась ко всем четверым тень у окна знакомым Эшли голосом графа Строззи, — вы не знаете меня, и до поры я останусь для вас инкогнито. — Никто не возражал — все смотрели на графа с интересом и опаской. Теперь уже и не только усатый солдат держал ладони близко от рукоятей. — Вас выбрали потому, что вы — лучшие в своём деле, а также из-за того, что ни один из вас не отягощён таким понятием как мораль. — При этих словах салентинец и сарк осклабились, солдат же продолжал слушать с внимательным равнодушием. — Для начала ответьте мне на один вопрос: что вам известно о Водачче?

— Город только из-за полной импотенции дожей оставался свободным столь долго, — опередив всех, заявил салентинец, лучше других осведомленный о состоянии дел на Феррианском полуострове.

— Кроме бессилия правителей унии, — возразил граф Строззи, — у Водачче была своя защита. Однако теперь город её лишился, о чём говорят последние события. Водачче нужен Валендии, и вы, коли согласитесь, поможете ей его получить.

— Отчего бы вам не прибегнуть только к помощи своих рисколомов, ваше сиятельство? — обратился к графу усатый солдат, чем поверг в замешательство не только Эшли с Каэро, но и самого Команданте.

— Вы знаете меня настолько хорошо, чтобы узнать мой голос? — поинтересовался тот, и Эшли заметил, как Каэро убрал левую руку за спину — рисколом был превосходным мастером метать ножи, в чём сам Эшли однажды убедился на собственном опыте.

— Я не вас узнал, ваше сиятельство, а вот этого. — Солдат мотнул головой в сторону Эшли. — Он при Мордове привёз гранд-генералу Эрнандесу, что командовал там, весть из Альдекки и ольстру[7] с заряженным пистолетом.

Эшли отлично помнил, как ещё до гражданской войны, во время кампании против виистанских еретиков, он привёз гранд-генералу Эрнандесу, с потрохами продавшемуся хаосопоклонникам, приговор Коронного суда и возможность избежать эшафота. Гранд-генерал, чья армия почти полгода топталась под стенами горной крепости без каких-либо видимых результатов, оказался человеком далеко не глупым и предпочёл пустить себе пулю в лоб.

— А у вас хорошая память на лица, сеньор, — произнёс Эшли, всерьёз подумывая, не прикончить ли этого усача, который замечает, а главное, запоминает слишком много.

— Никогда не жаловался.

Бывший солдат вежливо тронул край шляпы, и тут же левая рука его будто сама собой оказалась у закрытой гарды даги.

— Все вы одарены теми или иными талантами, что и определило выбор, — вмешался граф Строззи, сделав-таки несколько шагов вглубь комнаты, чтобы все могли разглядеть его.

Внешность у Команданте была довольно запоминающейся — бледная кожа, мешки под глазами от постоянного недосыпа. Командор рыцарей мира страдал полнокровием, из-за чего запавшие глаза его были красны от пронизывающих их мелких сосудов, казалось, готовых взорваться в любой миг. Особенно страшно становилось, когда граф Строззи впадал в ярость, что с ним нередко случалось из-за воистину взрывного темперамента. Вот только мало кто знал, что он легко может контролировать эмоции, и большая часть его «взрывов» не более чем отлично продуманная игра на публику. Одевался Команданте именно так, как и положено гранду Валендии, и под фальшивой скромностью его одежд скрывалась подлинная роскошь.

— Вы выбраны стать теми, кто возглавит наши силы в Водачче, — продолжил Команданте. — Каждому из вас будет поручена особая задача, и если вы справитесь с ними, то Водачче станет валендийским.

— Я тут кое-чего не уразумел, — заявил салентинец, — с чего бы это всем нам помогать Валендии? Понимаю ещё этот солдат, — кивок в сторону усача, — но что нам, остальным, с этого перепадёт?

— Награда будет щедрой, не сомневайтесь, — ожидаемо заверил всех Команданте, — казна не поскупится на золото для вас. И к тому же я могу гарантировать всем, кто будет участвовать в миссии в Водачче, полное королевское помилование и отпущение всех прошлых грехов.

А вот это было уже очень и очень заманчиво для всех, собравшихся в этой комнате. Уж чего-чего, а прегрешений за душой у каждого из них было более чем достаточно. Перед ними сейчас стоял выбор — рискнуть жизнью, к чему им не привыкать, и в случае удачи будто заново родиться на свет, выйдя из купели такими же чистыми ото всех прошлых грехов, как младенец, или отказаться и уйти, позабыв об этом доме и предложении, сделанном здесь. Об этом варианте граф Строззи даже упоминать не стал — здесь собрались люди, всё исключительно хорошо понимающие.

Торчать в адрандском порту было почти мукой для Берека. Слишком уж он привык слышать речь, звучащую сейчас вокруг него, исключительно на палубе вражеских кораблей. В последние годы, конечно, между Адрандой и Страндаром не было никаких конфликтов, даже таких, к которым привлекали бы каперов, вроде Берека. Его «Золотой пеликан» большую часть времени проводил в рейдах у берегов Валендии и Коибры, в абордажах торговых кораблей салентинцев во Внутреннем море, в отчаянных схватках с красноволосыми пиратами, служащими халинскому халифу. Но всё же Берек не забывал, что начал свою карьеру капера именно во время торговой войны между его Родиной и Адрандой.