- Ничего серьёзного, - резюмировал он, закончив, - но истечь кровью можно и из сотни царапин. Помните это, - строго произнёс врач и поспешил обратно в лазарет, к тем, кто больше меня нуждался в его помощи.

Вскоре пришёл Оцелотти и привёл с собой Гришнака. Орк щеголял повязками на голове, торсе и обеих руках, лишь ногам его не досталось. А вот Адам каким-то чудом вышел сухим из воды, отделавшись сущими царапинами, которые и перевязывать не стали, лишь обработали антисептиком. Везучий он всё же сукин кот!

Кроме них на совещание штаба пришёл и Моиз Капенда, тоже раненый, но вполне способный передвигаться без посторонней помощи. А вот Идрисс сейчас валялся в лазарете и за его жизнь боролись, но как сообщил нам Капенда, навещавший лидера вчерашних студентов, врачи не давали никаких прогнозов. Жизнь юноши висела на волоске, очень тонком волоске.

- Сегодня отбились, - заявил Капенда, - но у них достаточно сил, чтобы смять нас, верно? – Я кивнул, но ничего говорить не стал, ждал его, и он продолжил: - Они перегруппируются, и атакуют. Но теперь у нас нет ни минных полей, ни даже заграждений толком не осталось – их смяли во время атак и отступлений. – Я снова молча кивнул. – Завтра все мы покойники, верно? – криво усмехнулся Капенда, так и не дождавшись ответа от меня.

- Если двадцать восьмой выполнил свою часть сделки, то они завтра уйдут, - ответил, наконец, я, - по крайней мере, веспанцы. Если же нет, то ты прав – Капенда, все мы покойники.

Вообще-то, я мой расчёт строился на том, что и этой битвы может не случиться. Но то ли корабль слишком долго шёл через океан, то ли враги двигались всё же быстрее, чем я прикидывал, однако подраться нам пришлось. И теперь всё, действительно, зависело от Нгеле Кешане и его людей.

И они не подвели меня. Вряд ли из какого-то чувства благодарности за освобождение из лагеря, скорее, всё же сыграла роль засвидетельствованная всеми цифрами клятва. Идти против Эль Нумеро никто из них не рискнул бы.

Утром разведчики доложили, что веспанцы покинули позиции, а оставшиеся розалийцы спешно стягивают периметр и укрепляют лагерь, готовясь к нашей атаке.

- Предусмотрительные ребята, - усмехнулся Миллер, и ухмылка его не сулила розалю ничего хорошего.

- Шансов у них нет, - заметил Оцелотти. – Сколько там осталось розалю?

- Пара сотен, - ответил разведчик, - многие ранены. Веспы забрали на грузовиках всех тех, кто не может держать оружие, а эти остались прикрывать бегство. Я только понять не могу, с чего это веспы так быстро свернули лавочку.

- Войдём в Нейпир, узнаешь, - заверил его я.

Разведчик только плечами пожал, задавать лишние вопросы среди «солдат без границ» не принято.

Атаковали мы ближе к полудню, когда дождь почти совсем перестал, правда, на состоянии отделяющей наши окопы от лагеря врага полосы перепаханной земли это никак не сказалось. Наступали широкой цепью – разведка сообщила, что у розалийцев остались едва ли не все уцелевшие миномёты. Обстрел будет ураганный, а значит держаться надо как можно дальше друг от друга. Возглавлял наступление наш последний сюрприз – полугусеничные броневики, вооружённые крупнокалиберным курсовым пулемётом «Манн» и парой его меньших собратьев с обоих бортов. Мы шагали за ними, укрываясь за бронёй. Прямо как в самом конце войны. Снова по аурелийским правилам, в которые Афра не замедлила внести свои коррективы. Хотя почему сразу Афра – это было обычное поле боя, по которому приходится наступать.

Покойников из окопов и ближних подступов к нашим позициям убрали ещё вчера. Все вместе отправились в одну братскую могилу – рыть даже своим отдельные не было времени и сил, ведь в плывущей от постоянных дождей земле любая яма быстро превращалась в подобие зловонной ванны. А вот до тех, кто сгинул на минном поле, уже не добрались, и вскоре мы шагали прямо по трупам и частям тел. Дело привычное во время войны, но сейчас даже среди «солдат без границ» далеко не все были ветеранами, а уж бывших студентов и солдат колониальной армии, переживших вчерашнюю мясорубку, иногда рвало. Кое-кто падал прямо в грязь, на трупы, не в силах справиться с корчами. Более опытные и толстокожие товарищи подхватывали таких и волокли дальше едва ли не на себе, пока те не приходили в себя настолько, что могли сами передвигать ноги. Из-за этого цепи растянулись и пришлось замедлиться.

Конечно же, именно в этот момент по нам и ударили миномёты. Били не прицельно – с предельной дистанции, полагаясь скорее на психологический эффект. И кое-каких успехов поначалу розалю достигнуть удалось. Свист летящей мины производит неизгладимое впечатление, особенно на непривычного к этому человека. Вчера его заглушали винтовочные выстрелы, пулемётные очереди и залпы пушек, но сейчас он был слышен отчетливо. От него хотелось закрыть голову руками, рухнуть в грязь и зарыться поглубже, лишь бы не попасть под обстрел. Кое-кто так и делал.

- К броне! – кричали сержанты и ветераны, хватая за шкирку и волоча растерявшихся товарищей. Я тоже подхватил одного, едва не впечатав беднягу в задний борт броневика. Оцелотти не был столь деликатен со своим подопечным, тот сильно ударился – по лицу чернокожего парня потекла кровь и разбитой брови.

- Шевелитесь! Шевелитесь! – слышались окрики со всех сторон. – Броня, поддай газу! – как будто сидящие внутри броневиков водители могут что-то услышать.

Но словно и вправду услышали, полугусеничные машины покатили быстрее, и поспевать за ними среди рвущихся со всех сторон мин, оказалось не так-то просто. А потом застучали крупнокалиберные пулемёты на броневиках, подавляя миномёты. И в довершение плеснул пламенем из заменяющего курсовой пулемёт огнемёта едущий в центре строя бронеавтомобиль. Один раз, другой, третий. Жидкое пламя, ещё недавно выжигавшее джунгли, чтобы дать нам дорогу, теперь обрушилось на головы розалийцев. И это стало последней каплей. Умирать от огня они уже не хотели. Смерть от пули, лёгкая и привычная, солдата не особенно и пугает, особенно ветерана, знакомого с нею слишком близко, а вот огонь страшит людей, будит в них какие-то древние инстинкты, превращая из человека (или орка, или эльфа, или гнома – или представителя почти любой расы) в обезумевшее, объятое паникой животное.

Вот только бежать и укреплённого, подготовленного к круговой обороне лагеря было некуда. Розалийцы выбросили белый флаг, и спустя уже четверть часа я беседовал с генералом Наварром.

Я много слышал о нём от Оцелотти, но оказалась, что тот не видел генерала своими глазами. Наварр успел эвакуироваться, прежде чем над осаждённой крепостью розалийцы подняли белый флаг. Наверное, самому сдаваться было куда тяжелее, хотя и без того вся тяжесть поражения легла на плечи Наварра. Впрочем, особого впечатления на меня или Оцелотти он не произвёл. Среднего роста, бритоголовый, что видно даже под кепи, он сидел на походном стуле сильно сутулясь. То ли поник после нового поражения, то ли от природы такой.

Увидев нас, он поднялся, выпрямив спину, хотя сутулость никуда не делась, и церемонным жестом отстегнул кобуру. Замешкавшись на секунду, протянул её мне.

- Прошу прощения, генерал, - покачал головой я, - но я лишь наёмный работник. Вот, - указал я на Капенду, - кто будет принимать вашу капитуляцию.

- Как вам угодно, - кивнул Наварр, протягивая тому кобуру.

Капенда принял оружие генерала со всей серьёзностью и коротко отдал ему честь на континентальный манер. Наварр салютовал в ответ, правда, снова замешкался.

- Что нас ждёт? – спросил он, когда мы расселись на стульях, кроме которых в его палатке ничего и не было. Даже стол вынесли, чтобы разместиться всем с максимальным комфортом.

- Если вы намекаете на новый марш смерти, то можете не беспокоиться, - ответил я. – Его не будет. Вы отправитесь вместе с нами в Нейпир, и покинете пределы Афры на первом же корабле, идущем к берегам Аурелии.