- Да охолонись ты, - осадил я его. - Не беги впереди паровоза. Пусть все идет, как идет. Я еще даже предложение не делал...

- Тормоз потому что, - весело сказал Толик. - Я своей Юльке через три месяца сделал. А чего тянуть помидор за пестик? Все и так было понятно. И у тебя все на мази. Родителям Насти ты теперь нравишься. Причешись только, чучело, и цветов купи. В приличное место все-таки идешь.

Послушавшись приятеля, по дороге к дому, где жила Настя, я купил два букета свежих цветов и, подумав, взял еще бутылочку шампанского. Не знаю, как тут принято ходить в гости к состоятельным москвичам, но, кажется, я сделал все верно.

Настя открыла мне дверь после первого звонка - будто ждала у двери, и тут же повисла у меня на шее.

- Ну наконец-то!

Подскочил ее пудель и с радостным лаем начал прыгать на меня.

- Привет, привет! - почесал я его за ухом.

А следом появились и родители Насти. Я, смущаясь, вручил свои скромные презенты.

- Надо же! - заулыбалась Настина мама, когда я подарил букеты ей и Насте. - Какой джентльмен! Ты посмотри, Миша!

Внешне Михаил Кондратьевич совершенно не смотрелся рядом с высокой, эффектной Настиной мамой - низенький, полный, с большим животом и почти абсолютно лысый. Я, признаться, и представить не мог вместе таких абсолютно разных внешне людей. Однако, приглядевшись, я понял, что они искренне любят друг друга.

Вечер пролетел незаметно. Я, уплетая домашний пирог с курицей, с упоением рассказывал Насте и ее родным о наших с друзьями приключениях. Девушка, сидя рядом, держала меня за руку и нежно смотрела на меня. Настина мама периодически охала и прижимала руки ко рту. Она и подумать не могла, в какой заварушке я окажусь. Михаил Кондратьевич слушал молча, глядя на меня серьезно и внимательно.

- Что ж, Эдик, - сказал мне, прощаясь поздно вечером, Настин папа. - Надеюсь, все недоразумения разрешились? В этом доме ты - желанный гость. Будем считать, что все в порядке. А ты чего смурной такой? А, понимаю...

- Я все-таки думал, что эта девушка жива останется, - мрачно сказал я, натягивая пальто.

Вернувшись в общежитие вечером, я нашел на своей кровати записку, написанную аккуратным каллиграфическим почерком.

"Эдик, - писал Мэл. - Спасибо тебе за все. Я видел, старик, как ты за меня переживал. И я давно уже понял, что, скорее всего, ее найдут погибшей. Я видел ее во сне - замерзшую, но не стал вам говорить. Знаешь, я раньше жил будто сам в себе, без какой-то опоры. А вы с Толиком меня растормошили. Я теперь знаю, что надо жить - несмотря ни на что, и никогда не сдаваться. Мы еще обязательно встретимся. Мэл".

Снова и снова вчитывался я в эти простые и мудрые строчки, пытаясь представить себе всю бурю переживаний, которую перенес за последнее время мой приятель... А потом... потом буквы будто расплылись у меня перед глазами.

***

- Антон! Антон! Вставать пора! Опоздаешь в университет! Десять часов! Тебе сегодня ко второй паре! Поторопись, а то не успеешь! - раздался голос.

- М-м-м... - протянул я, потягиваясь и переворачиваясь с боку на бок. Десять часов? Вот это я разоспался! Ну все, точно прогул на заводе поставят!

- Толик! - громко позвал я. - Поднимайся! Мы опять проспали! И Сашка нас не разбудил...

Вчера мы с приятелями, заболтавшись до двух часов ночи, попросту отрубились и проснулись, когда уже сосед Сашка начал барабанить дверь. Тогда мы с Толиком, не успев позавтракать, ломанулись на остановку, чтобы успеть к началу смены. А Мэл, ошарашенный известием, принялся собирать вещи, чтобы поехать на Урал и проводить свою любимую в последний путь. Его одноклассницу Люду, которая тоже была в том походе, так пока и не нашли.

Неужто сегодня придется оправдываться перед Михалычем?

Стоп! Какой университет?

Я огляделся вокруг. Сквозь плотные шторы пробивался свет. Кровать, на которой я лежал, была широкой, двуспальной и очень удобной. Вместо казенной мебели с инвентарными номерами меня окружала уютная, домашняя обстановка.

А рядом с подушкой... лежал мой смартфон!

Я вернулся. Вернулся в ту самую минуту, с которой началось мое путешествие. Вернулся к себе самому. К тому, кем, наверное, всегда подспудно хотел быть. Живым. Настоящим.

— Ваш заказ, пожалуйста!

— Спасибо Вам!

— Приятного аппетита! Хорошего дня!

— И Вам!

Вот уже несколько месяцев кряду мои диалоги на работе выглядят именно так.

Да-да, я — тот самый бывший мажор Антон. И я работаю курьером. Я — из той самой золотой молодежи, которая охотно раздает всевозможные интервью блогерам на Патриках, то есть на Патриарших прудах в Москве. Дурацкие интервью вроде: «Сколько стоит все, что на тебе сейчас надето?», которые вы, наверное, много раз видели. В институте мне пришлось взять академический отпуск — оплату учебы я не потянул. А на бюджет перевестись пока не получилось.

Я как раз из тех, кто когда-то увлеченно рассказывал на камеру про свои «заработки». А еще я раскручивал всеми возможными способами свой телеграмм-канал, чтобы поднять немножечко бабла на ставках. И поднимал, признаться, очень даже не немножечко… Но все равно основным моим доходом были отцовские переводы на банковскую карту, а не выигрыши на ставках. Хоть и втюхивал я доверчивым дурачкам, которые на меня подписались, именно эту легенду. Якобы я поднялся с нуля, и все благодаря моей супер-пупер идее по выигрышу.

А теперь все, что на мне надето, стоит тысяч пять максимум — вместе с огромным коробом, который я таскаю за спиной. Тысяч пять рублей, не долларов. Я — из тех самых взмыленных ребят, которые в любую погоду притащат вам вашу пиццу с лимонадом, суши «Филадельфия» и другой хавчик по вашему выбору. И все для того, чтобы вы не промокли, выбежав на улицу под дождь, и не оттянули себе руки тяжелыми сумками.

Все для вас. Пицца «Маргарита», квас 0,5 литра и запеченные роллы от бывшего мажора.

Получите, распишитесь. Спасибо, что без сдачи. И на чай мажору оставьте. Буду благодарен.

А самая большая радость для меня — это когда клиент не стал забирать заказ и не вышел вовремя на связь. Тогда здравствуй, халявная пицца или суши. Или даже бургер из ресторана — как повезет. В каких-то конторах занимаются крохоборством и заставляют курьера «утилизировать» заказ — то есть снимать на камеру, как ты, голодный, бросаешь в мусорку вполне себе съедобную булку с мясом. Ну а наше начальство милостиво разрешает нам съедать халявный хавчик.

Несколько месяцев назад я вернулся из своего путешествия в пятидесятые. А началось оно так: моего закадычного приятеля Илюху повязали. Попался он на горячем: продавал марафоны по успешному успеху. Поначалу Илюхе перло, даже очень. А потом одна из «учениц», которая впустую слила триста тысяч рублей, взятые, к слову, в кредит в банке, ничему не научилась, и подала на него заявление в полицию.

Но это еще не все. Одна из фанаток сняла на телефон, как он с приятелями выделывает виртуозные «па» на крыше арендованного авто. Одним из этих приятелей был я. После наших «попрыгунчиков» на крыше люксовой тачки остались нехилые такие вмятины.

Моя веселая, легкая, беззаботная и ничем не обремененная жизнь закончилась в тот самый момент, когда отец, едучи с водителем из дома в офис на работу, листал ленту новостей и наткнулся на видео наших с Илюхой упоротых танцев. А уже в офисе услужливая и вышколенная секретарша показала ему видео-кружок из моего телеграмм-канала.

Там я, вольготно раскинувшись на кресле в домашнем папином кабинете и откинув сдобренные гелем волосы назад, небрежно вещал о пути к успешному успеху и о том, как можно заработать миллионы, чуток только поднатужившись. Свой спич я, конечно же, сдобрил рассказом о том, как приехал в столицу, бомжевал на лавках, питался шавермой из собаки на вокзалах, а потом все ж таки добился своего…