Пришлось буквально вытаскивать себя из койки и шагать следом за Змеем, а после долго работать. Мы латали обшивку запасными листами из багажного отделения, изведя две трети запаса. Потом я осматривал то, что осталось от башенки и вместе с Волчицей мы прикидывали получится ли поставить здесь пулемёт Громилы ворона. В итоге пришли к выводу, что ничего из этой затеи не выйдет и проще наглухо задраить люк, ведущий наверх. Ворон будет недоволен, но если у него появятся идеи получше, к нему всегда прислушаются, он это знает. Это я ему и сообщил, когда навещал в госпитале, в который окончательно превратилась каюта Хидео и Гаста. Холландер тут же пожаловался мне на Ворона, удержать которого в койке стоило профессору больших усилий.

- Не будешь слушать его, - кивнул я на Гаста, - прикажу тебя ремнями к койке привязать.

- Удержат меня какие-то ремни, - усмехнулся, правда, довольно бледно, Ворон.

- Вот как порвёшь, - хлопнул я его по плечу, - так и будет ясно, что готов встать на ноги.

Прежде чем покинуть госпитальную каюту, заглянул к лежавшему за выгородкой и простыней Хидео. Но тут нечему было порадоваться – эльф был бледен и едва дышал, так что если бы не заверение Гаста, что он жив, я бы решил, что Хидео уже покинул нас.

- Он дёрнулся было, когда мы вошли под Завесу, но тут же снова провалился в забытьё, - рассказал мне Холландер. – Физически он вполне здоров, просто очень слаб. Колоть ему аквавит я не стал, не хочу рисковать.

Я кивнул профессору и вышел-таки из каюты, направившись теперь в моторный отсек. Там работал раздевшийся по пояс охранник Руфуса. Тот самый, что всю гонку к Завесе сидел за рулём, гоня вездеход на предельной скорости и маневрируя, чтобы не дать врагу взять нас в клещи.

- Как двигатель? – спросил я у него. – Только без подробностей, мне общая картина нужна, всё равно, в объяснениях ничего не пойму.

- Работать будет, - пожал плечами охранник. – Нужно кое-что перебрать, где-то что-то подрегулировать, но в целом мотор отличный и новый, испытание выдержал. Я тут один работаю, а то быстрее бы управился.

- А товарищ твой где? – только сейчас к стыду своему понял, что не знаю имён ни одного из охранников Руфуса.

- С хозяином, - ответил тот. Кажется, он заметил мою заминку, но никак на неё не отреагировал. – Без охраны он не должен оставаться никогда.

- Я здесь вроде как командую охраной, - криво усмехнулся я, хотя и почти знал, что он скажет мне в ответ.

- Без личной охраны, - не разочаровал меня охранник, и добавил: - Ничего личного.

Что ж, в невозмутимости и чувстве юмора ему не откажешь.

- Когда поедем? – спросил я. – Самый пессимистичный прогноз.

- Два-три часа точно, - потёр грязными пальцами подбородок охранник. – Много – пять, но это и правда самый пессимистичный прогноз.

Он уложился в три с половиной, ведь никто из моих людей не смог бы ему помочь. Мы были солдатами, и в технике не смыслили ничего, а потому залатав обшивку, могли отдыхать. Я распределил караулы, и отправился в первый патруль вместе со Шрамом. Пары уже давно были сработанные, и только Волчице снова выпала роль наблюдателя, но на сей раз она залегла на крыше вездехода с винтовкой, на случай нападения.

Однако все наши меры безопасности оказались излишними, внутри Завесы всё было удивительно пустынно. Тогу-богу[1], пришли на ум слова, значения которых я не знал, однако они как нельзя лучше (мне так казалось) подходили для описания того, чем встретила нас Завеса.

Пустошь, голая, мёртвая пустошь. Здесь даже воздух был неподвижен, отчего дышать было трудно. Сам воздух был тяжёлым и влажным, как в африйских джунглях в середине сезона дождей. И эта холодная влажность, когда дышишь натуральным туманом, не позволяла много времени проводить вне вездехода. Там хотя бы было тепло.

Двигатель завёлся, и водитель ещё какое-то время погонял его на холостых оборотах, давая прогреться как следует, а после уступил место товарищу и отправился спать. Пулемёт из кабины убрали, и я занял место рядом с водителем. Руфус своей каюты не покидал с самого окончания нашего рывка к Завесе, ушёл туда, как только мы миновали её, да так и не выходил. Но мне было не до того, чтобы думать ещё и над странным поведением нанимателя. Всё, что нужно, я о нём уже знал, и теперь оставалось лишь ждать развязку.

Вездеход катился словно плыл под водой. Очень странные были ощущения от его движения. Если бы не сидел в кабине рядом с водителем, то вообще подумал бы, что мы стоим на месте. Под мерное покачивание меня постоянно клонило в сон, приходилось бороться с этим, хоть котелок над головой вешай, как делали шофёры во время войны.

Чтобы не заснуть я постоянно вглядывался в пустынный пейзаж, медленно проплывающий вокруг. На самом деле только казалось, что вездеход движется крайне неторопливо, достаточно было кинуть взгляд на спидометр, чтобы понять – это далеко не так. Однако посмотришь в окно, и кажется, что снежный крейсер едет со скоростью пешехода. Лишь несколько раз мимо проплыли развалины каких-то зданий, однажды мы миновали что-то похожее на околицу давно заброшенной деревни. Вот только кое в каких окнах горел неприветливый зелёный свет, и казалось, что оттуда за нами наблюдает некто весьма настороженный и настроенный крайне недоброжелательно. Выходить из вездехода теперь расхотелось окончательно. Остаётся надеяться и молить святых (тех, кто в них верит, конечно, и я к этим людям не отношусь), что вездеход не заглохнет и мы без приключений минуем эту пустынную, но всё же жутковатую местность.

Спрашивать у водителя, сколько ещё ехать до конца Завесы, было попросту глупо. Я сидел рядом с ним и видел в лобовое стекло, что края её не наблюдается, сколько она тянется никто не знает. Даже на карте, которая была у нас, Завеса обозначалась простой чертой, как будто в шутку проведённой картографом, чтобы запутать тех, к кому его творение попадёт.

Сколько времени прошло, когда в кабину вошёл второй охранник, чтобы сменить товарища на руле, не знаю. Я давно погрузился в какой-то сон наяву, от накопившейся усталости и однообразного пейзажа.

- Ступай, отдохни, командир, - сказал мне пришедший вместе с охранником Чёрный змей. – Я здесь подежурю.

Отказываться не стал, Змей справится не хуже моего, просто рассказал ему про развалины, зелёный огонь и неприятные ощущения, прежде чем покинуть кабину. А оказавшись в каюте и добравшись до койки, тут же рухнул в чёрный омут сна.

[1]Тогу богу (древнеевр.) — буквально: пусто и пустынно. Речь идет о первозданном состоянии Земли: «Земля была безвидна и пуста» (Быт., гл. 1, ст. 2)

Мистик прохаживалась вдоль нашего строя. Тоненькая девушка в почти непристойно коротком платье, форменном жилете и пелерине. Лицо её можно было бы даже назвать красивым, если бы не жуткий шрам от ожога, уродующий почти половину лица, задевая глаз, который горел неприятным огнём.

- Неплохо, - вынесла она вердикт, - весьма неплохо, хотя могло бы быть побольше.

- Ты знаешь, что процедуры переживёт лишь один трёх, - произнёс компаньон мистика, вившийся вокруг неё, словно змей, - и это в лучшем случае. Весь процесс в стадии обкатки, и это первые его… - Он замялся, видимо, хотел сказать «жертвы», однако не рискнул быть столь откровенным при нас.

Они вообще вели диалог так, словно нас, молодых офицеров, отобранных среди выпускников ускоренных курсов, здесь вообще не было. После полугода в пехотном воинском училище, куда мы попали лишь потому, что оказались грамотнее большинства призывников, а кое у кого даже имелись за спиной один-два курса в каком-нибудь институте, мы должны были получить чин су-лейтенанта и отправиться на фронт. Однако при выпуске нас разделили на две неравных группы по неясному признаку. Я угодил в меньшую, и оказался… Здесь.

Где это здесь, не знал никто из нас.

- Вы гадаете зачем вас отобрали и зачем привезли сюда? – спросила мистик, всё так же прохаживаясь мимо нашего строя. – Отвечу на первый вопрос – по результатам кое-каких тестов, мы проявили наилучшую магическую резистентность. И это будет ответом и на второй вопрос – здесь эту резистентность, то есть сопротивление магическому воздействию, разовьют до предела. Но вы уже слышали моего скептического друга, он прав – методология процесса ещё в стадии развития, но сейчас она находится на той стадии, когда без экспериментов над людьми вперёд не продвинуться.