- Я не могу иначе, - завыл Мишель. – Не могууууууу! Это страшные люди! Очень страшные. У них деньги, оружие, но нет власти, поэтому нужны такие, как я. Я не один такой, знаю, поэтому меня уберут, если не докажу, что всё подчистил за собой.

- Могут всё равно убрать, - пожал плечами я.

Он завыл ещё тоскливей, словно шакал на луну. Брюки его потемнели и по полу начала растекаться дурно пахнущая лужа. Тут уж я не сдержался и сплюнул. Стало гадливо, как будто наступил на дерьмо. Ну, или в лужу мочи, что было не так далеко от истины.

- Раз уж я влез в это по самую макушку, отвечай, дружок, кто они такие? – спросил я. – Только без вранья или придётся говорить фальцетом до конца дней своих.

- Толком не знаю на самом деле, - затараторил Мишель. – Опасные, очень опасные люди. Они вкладывают деньги в войну – вот всё, что я знаю. Как только в парламенте начинается обсуждение каких-либо военных действий – в колониях в основном, но и в метрополии, тут же появляются их люди и мы получаем деньги. Много денег. За то, чтобы вопрос решался исключительно силовыми методами и как можно более жёстко. Даже если это поставит под угрозу дипломатические отношения с другими блоками и отдельными государствами. Им нужна война, новая большая война, которая перевернёт-таки мир, а после неё планируют установить новый – свой порядок.

- И ты не стеснялся брать у них деньги? – усмехнулся я, подавляя желание надавать ногой посильнее. – Снова надеешься отсидеться под надёжной защитой поближе к королевскому дворцу? Ты ведь на фронте не был, уверен, даже близко не видел вражеских солдат.

Он ничего говорить не стал. Совести у таких людей нет, так что давить остаётся только на яйца. Это эффективнее.

- Жить хочешь? – резко сменил я тему, и Мишель в ответ закивал так энергично, что едва не стукнулся пару раз затылком об пол.

- Тогда поднимайся, - я убрал-таки ногу, - распотрошишь все кубышки в доме.

На лице Мишеля было написано такое облегчение, что начал опасаться, уж не обделался ли он по большому. Но вроде несло от него только страхом и мочой. Руки ему я не подал, и он пару минут комично катался по полу, пытаясь встать на дрожащие ноги.

Скорее всего, Мишель и половины припрятанного мне не отдал, но хватило и этого. Я получил даже несколько больше десяти процентов от украденных у него миллионов, так что мой визит к нему, можно сказать, окупился. Осталось самое сложное – мне снова пришлось его припугнуть.

Мы уже шли к выходу из особняка, когда я неожиданно врезал ему коленом под зад, заставив скатиться с лестницы. Мальчишество совершенно не нужное и глупое, но я испытал удовольствие, увидев, как он катится по ступенькам. Хорошо ещё шею не свернул, ну да такие скользкие ребята, как депутат парламента уж точно останется цел после короткого полёта с лестницы. Я не торопясь спустился и присел на нижней ступеньке, прежде чем Мишель сумел подняться. Он попробовал хотя бы сесть, но тут же наткнулся на смотрящий ему прямо в лицо ствол моего «нольта».

- А теперь запоминай – повторять не буду. Надеюсь, то, что ты зажал, не горит, потому что сейчас мы с тобой спалим тут всё дотла. Ты распустил прислугу, а тебя самого дома не было, когда он сгорел. Ледник не пострадает при пожаре, и там найдут два трупа. Твой изуродованную содержанку и шофёра. В шофёре ты опознаешь меня, понял?

- Дом сжигать не обязательно же… - попытался слабо возразить Мишель.

И в самом деле не обязательно, но хотел отомстить ему за всё. Потеря тех денег, что я взял у него, для депутата парламента и человека с доходами Мишеля – сущая ерунда, потому он и расстался с ними так легко. А вот особняк, целое поместье в центре Альбы, купленное у разорившихся аристократов или, по крайней мере, раньше им принадлежавшее, совсем другое дело. Терять его – это не только удар по карману, отстроиться снова будет стоить баснословных денег, но вполне реально, это ещё и огромная репутационная потеря, что куда хуже для Мишеля и ему подобных. Над ним будут потешаться в кулуарах, а слово его с трибуны будет звучать куда тише, нежели раньше.

- Обязательно, дружок, его надо сжечь всенепременно. Но ты вполне можешь сгореть с ним. Красивая смерть – идеальная точка в карьере, а? Кто там нынче лидер консерваторов, Бьюдли или Корвдейл? Они будут просто в восторге, когда прочтут твой некролог.

Мишель аж зубами застучал от страха, а я позволил себе издевательски усмехнуться в ответ.

Надо сказать, спалить такую домину непросто, особенно когда помощник твой гроша ломанного не то что слова доброго не стоит. И всё же, уверен, кое-какой опыт в таком деле у меня имеется – запалили мы особняк так, что через десять минут из половины окон пламя ударило.

Я забрался в Шуберт Экстра – машина хорошая и не особенно приметная, идеально подойдёт, а Мишель всё мялся в гараже, глядя на роскошные автомобили.

- Я водить не умею! – крикнул он, когда я уже завёл двигатель.

- Тогда советую пробежаться, - рассмеялся я, выглядывая из машины. – Скоро здесь будет довольно опасно оставаться. Через полчаса крыша рухнет и особняк твой начнёт складываться как карточный домик.

Может, я и преувеличил, но лишь для того, чтобы напугать его посильнее. Бросив на меня трусливо-злобный взгляд, Мишель заторопился прочь из гаража. Правда, надолго его запала не хватило, когда я подъезжал к задним воротам он едва плёлся, и открывать их пришлось самому.

Возвращаться на квартиру в Санта-Катарине я не рискнул. Снова приступ паранойи, но именно они спасали мне жизнь ещё на фронте. Уверен, так и было, хотя и не могу толком припомнить ничего из своей военной жизни. Вместо Ристоля я отправился в Логрес – самый отдалённый из трёх урбов, составляющих столицу Альбии. Прежде – задолго до войны и тотальной индустриализации метрополии – Логрес служил житницей для всего Альбийского королевства. На его золотых полях колосилась пшеница, а по просторным лугам вышагивали овцы с коровами. Там же растили и лучших боевых коней Альбии – именно на месте полей, где их разводили, и остались последние зелёные островки во всей метрополии. Правда, гордых боевых скакунов, что несли когда-то закованных в сталь всадников там больше нет – вся порода была выбита в первые годы войны, а после кавалерия уже не была нужна вовсе. Среди траншей ей делать нечего.

До сих пор о Логресе говорили как он страшном захолустье и большой деревне, хотя после тотальной индустриализации там выросли заводы и инсулы, рассчитанные на тысячи человек, что и в Мелоте с Ристолем.

И всё же в одном обыватели правы – добираться в Логрес очень далеко. Я катил по улицам не меньше трёх часов, сжёг половину бензина в баке, прежде чем оставил позаимствованный у Мишеля Шуберт возле старинного здания. Оно странно смотрелось среди инсул со стенами из потемневшего от времени красного кирпича. Выстроенное в готическом стиле, сложенное из почерневшего камня, привезённого из каменоломен Лонгутона – сейчас это один из районов Логреса, а тогда была каторга, откуда мало кто выходил живым. Сейчас там жизнь тоже не сахар – это мрачные трущобы-пещеры, где обитают самые нищие жители Альбии, которые порой за всю жизнь ни разу не видят и луча солнца. Я лишь однажды скрывался там после одного совсем неудачного дельца, прожил несколько дней и понял, что лучше в омут головой, чем возвращаться в такое местечко. Гаргульи с фронтона словно приветствовали меня, злобно потешаясь, ведь я приезжал к этому старинному зданию лишь когда совсем припекало. Как сейчас, например.

Человек, к которому я приехал, обитал на самом верхнем этаже здания. Вообще, жить там было довольно опасно. Пускай старинная королевская библиотека, построенная ещё кем-то из королей Логреса до его завоевания армией Мортихартов, не была заброшена, ремонт ей всё-таки требовался, и лучше всего капитальный. И если на первых этажах смотрители справлялись своими силами или выбивали деньги из муниципалитета хоть на какие-то работы, то чем выше, тем более запустелыми были помещения. Единственному их обитателю, давно договорившемуся со страшим смотрителем библиотеки, это было на руку, его ничуть не смущали отчаянно скрипящие полы и покачивающиеся словно корабельные переборки тонкие стены, отделяющие одно помещение от другого.