- Думаешь, охотничья тройка?
Он в ответ только плечами пожал.
Это были легенды конца войны. Говорили, что из-за недостатка опытных пилотов сидхи начали использовать охотничьи тройки, где только ведущая биомашина были с живым пилотом в кабине. Остальные две оставались обычными зверями, полностью подчинёнными воле командира. Это объясняло поведение «Слейдваров» (я по-прежнему называл их так, за неимением другого определения), которые не вели бой, а просто дрались, словно медведи среди стаи злобных псов. Не думая о тактике, просто убивая всех, до кого смогли дотянуться.
- Ты хорошо потрудился, Тонкий, - сказал я ему, - больше вряд ли добудешь из этих останков.
- С железом ещё поработаю, а вот мясо можно в утиль, - кивнул он.
Надо будет сообщить Миллеру, что наконец можно покончить с источником зловония и потенциальной заразы, о котором он мне напоминал при каждой встрече. Для него уже была вырыта здоровенная яма в полукилометре от нашего лагеря, куда в самом скором времени покидают полуразложившиеся останки «Слейдваров» и забросают жидкой грязью, в которую превратилась земля. Сжечь, конечно, надёжнее, однако переводить уйму горячего на это никто не собирался. Горючки у нас и так дефицит, несмотря на то что броневиков и прочей техники не так уж много.
***
Закончив с тухлым мясом, я взялся за свежее. Это я о пополнении, присланном Нгбенду ва за Бангой. Дорого бы я дал за то, чтобы глянуть на него, трясущегося и обильно потеющего от страха, именно таким его описывал Оцелотти. Сам я до встречи с лидером революционного Кого не снизошёл, прислал Адама в сопровождении Кхару Пайтона. Бывший поверенный в делах Онслоу поделился с Нгбенду своим страхом, рассказав о том, что оружейным магнат сливает все активы в Афре, а ведь к этим самым активам относился и сам Нгбенду со всей его революцией в веспанских колониях. Тот быстро проникся, чему способствовала и репутация Оцелотти, которой он обзавёлся в последние годы. Прежде Адам не отличался особой жестокостью, и был скорее лихим авантюристом, подражая пастухам юга Аришалии, но лишившись руки он стал куда мрачнее и каким-то озлобленным. Адам Оцелотти, которого я знал раньше, никогда не стал бы пытать людей, теперь же он делал это с удовольствием. Одного присутствия его хватило, чтобы Нгбенду взмок от страха, а уж когда Кхару начал делиться своими откровениями насчёт активов концерна Онслоу, лидер революционеров был готов на всё.
Он легко расстался с полутысячей крепких парней. Отдал бы и больше – у него в лагерях перевоспитания таких полно, но мне не нужно было. Конечно, весь спектакль с визитом Оцелотти и Пайтона я затеял вовсе не для того, чтобы получить их, уверен Нгбенду отдал бы мне вчерашних студентов, рабочих с фабрик и мелких жуликов, и без этого. Мне нужно было показать ему, что мы теперь в одной лодке – и если пойду ко дну я, туда же отправится и он со своей революцией. Без денег из Имперских колоний, Нгбенду не продержится и пары месяцев – не веспанцы с розалийцами его к стенке поставят, так свои же прирежут, и очень даже может быть, что и съедят. Ритуально. Это Афра, здесь это запросто.
Крепкие чернокожие парни стояли строем, характерным для всех новобранцев, больше всего напоминающим собранный из кривых штакетин забор. Ну да все когда-то такими были – это нормально. Я хотел поглядеть им в глаза. Этим парням, кого мы наскоро обучим и отправим в бой. Первой волной. Гробить своих парней попусту я не собирался. Да, жестоко, бесчеловечно, слать на убой слабо подготовленных бойцов, но я в первую очередь командир «Солдат без границ». Мои люди поверили мне и пошли за мной даже в этот ад, где уже который день льёт как из ведра, и отовсюду лезет проклятущая зелень – трава и лианы. Я должен вывести отсюда, с проклятого Чёрного континента, как можно больше своих людей, и если для этого нужно угробить несколько сотен чернокожих, так тому и быть. С самого начала колонизации Афры местные войска используют именно так, и я не стану исключением.
Я прошёлся вдоль строя, выделяя тех, кого Миллер, уже проведший с ними работу, назвал лидерами, и тех, кто имел хоть какой-то боевой опыт. Последних оказалось довольно прилично – всё же до нашего прибытия партизанили в городах и особенно деревнях здесь очень многие. После войны Веспана выжимала из колоний все соки, понимая, что скоро с ними придётся расстаться – сил, чтобы контролировать заморские территории у королевства почти не осталось, и потому недовольство народа, который обдирают как липку, росло с каждым днём. Стоит отметить, что Нгбенду не построил ни одного лагеря, он просто переименовал каторги в лагеря перевоспитания – их тут и до него понастроили достаточно.
- Что ж, парни, - произнёс я достаточно громко, чтобы пять сотен человек, построенных в три шеренги услышали меня, - скоро вы отравиться на передовую. Прежде вас обучат держать оружие и попадать в цель хотя бы с пяти метров – вам хватит. Мы примем удар веспов и розалю, которые уже идут сюда с севера, из Нейпира, чтобы покончить с вашей свободой. Удержим их, сможем дать достойный отпор – и Кого окончательно перестанет быть колонией, потому что мы не будем обороняться. Мы пойдём на Нейпир – и возьмём его! Сбросим последних веспов и их приспешников розалю в море!
Ответный крик был довольно неубедительным, но другого я и не ждал. Не мастер я произносить зажигательные речи, да и надобности в них не было никогда. Я командовал армией профессионалов, которые знают за что сражаются и умирают. У нас была мечта, и напоминать о ней перед каждым боем я всегда считал лишним.
Речь сейчас я произнёс только потому, что молча уйти было бы неверно. Этакий хозяйский смотр, словно свежую скотину поглядеть пришёл. Многие из парней успели побывать рабами и уйти с молотка на рынке в Банане, и это пробудило бы не лучшие чувства ко мне. Я не собирался завоёвывать умы и сердца, но и откровенная ненависть со стороны будущих солдат мне не нужна – схлопотать от кого из них пулю мне совсем не улыбалось.
Настоящий разговор у меня был с несколькими из них. Именно на них я хотел посмотреть, не выделяя пока среди остальных. Первый – лидер студентов. Стоит сказать, что студенческие братства в Афре несут в себе очень много от родоплеменных отношений, и то, что творят школяры аурелийских университетов во время своих «посвящений» с «инициациями» просто детские игры в сравнении со здешними обычаями. Так что уверен у этого высокого парня лет двадцати – вряд ли старше – за душой уж точно есть пара покойников, а скорее всего побольше. Второй был заводилой среди криминального элемента. Как ни старался Нгбенду изжить организованную преступность в обновлённом Кого, сделать ему этого не удалось. Ни бессудные аресты главарей кланов, ни налёты на загородные клубы, где так любят собираться подобные люди, ни даже расстрелы попавшихся «на горячем» бандитов ни к чему особо не привели. В Афре даже коррупция носила всё те же черты родоплеменного строя, здесь решали не деньги, а родственные связи. Конечно же, главари преступного мира оказывались на свободе спустя считанные часы после ареста, и вовсе не из-за ушлых адвокатов, а потому что даже в обновлённой полиции оказалось слишком много их родственников и свояков, чтобы они задержались за решёткой. Да и в тех, кто готов был работать на улицах никогда недостатка в и прежде бедном, а теперь совсем уже обнищавшем Кого не было. Заводила оказался сутулым, старше, наверное, всех, кого прислал мне Нгбенду, и постоянно глядел в землю, не поднимая глаз, так что прочесть его я не мог. Ну и третий был, само собой, вожаком дезертиров. Колониальная армия Кого не вся перешла на сторону Нгбенду, много кто предпочёл остаться верным команданте, бежавшему в Нейпир. Их разоружили и отправили строем в лагеря, пустив слух, что немедленно отпустят и даже поднимут в звании тех, кто готов послужить революционному режиму. Бывший вояка был молод, вряд ли прежде имел офицерский чин – все офицеры тиральеров, набранных из местных, были веспанцами или наёмниками из других государств Альянса – скорее всего, унтер, а может и рядовой стрелок. Однако прямая спина и ясный взгляд давали понять, что передо мной волевой человек, не пожелавший изменить присяге, пускай и принесённой далёкому королю из-за моря, которого он никогда не видел.
