Мы шагали как можно быстрее, едва не срываясь на бег. Оба понимали, что тревогу в здании уже подняли, и сейчас по лестницам с других этажей бегут бойцы, а в полицейском управлении готовят специальный броневик, предназначенный для передвижения в бурю, до отказа набитый штурмовиками. С ними нам уже не сладить при всём желании, а потому нужно отыскать нужную дверь как можно скорее.

И в этот раз удача оказалась на нашей стороне. Все двери, ручки которых я дёргал, оказались заперты, а где искать от них ключи, мы, конечно же, не представляли. Второй скользкий момент в моём плане – найти нужные документы даже на одном этаже этого проклятущего здания, было очень трудно. Если не знать, где искать, а мы как раз и не знали. Но нам повезло.

Наверное, в каждом учебном или научном заведении есть такие люди – фанатики своего дела. Им всё равно что за день сейчас, и что творится вокруг, они готовы работать даже под обстрелом, хотя тот сильно мешает сосредоточиться. Говорят, один такой выдающийся учёный муж, отказавшийся покинуть свой кабинет в Недреве, слал гневные телеграммы в имперское научное общество с требованием немедленно прекратить осаду, потому что падающие на город снаряды и бомбы мешают его исследованиям. Точно такой же встретился нам в чуть ли не единственном помещении, чья дверь оказалась открыта.

Я толкнул её на удачу, и та отворилась без звука, скользнув на хорошо смазанных петлях. Одетый в хороший костюм и даже при галстуке (правда, узел его слегка распустился, и он сдвинул его в сторону), лысеющий человек сидел за столом, погрузившись в чтение. Он даже не обратил внимания на то, что кто-то вошёл в его просторный кабинет. Удивительно, что у него тут приёмной не было и машинистки, готовой записывать его слова в любое время. Он оторвался от своих бумаг, лишь когда наши с Оцелотти тени легли на стол.

- Прошу прощения, - поднял он взгляд, - вы по какому делу?

Как будто к него каждый день входят одетые в форму или нечто похожее люди, вроде нас с Адамом. Хотя, быть может, так оно и было.

- Интересуемся документацией по «Слейдварам», которых тут делали по заказу мистера Онслоу, - предельно вежливо ответил я, хотя меня просто распирало от глупости происходящего. Этот учёный, кажется, даже не заметил, что моя форма перепачкана кровью, а от Оцелотти за милю разит кислой пороховой гарью.

- Проект «Копейщик», - столь же спокойно кивнул учёный. – Но, боюсь, я не могу просто взять и поделиться с вами этими сведениями. Как мне объяснили, условия контракта с заказчика весьма жёсткие и информацию мы имеем право передавать только представителям заказчика. Вы можете как-то подтвердить, что являетесь ими?

- Думаю, вы не понимаете до конца, кто мы такие, - опёрся я на стол, приблизив своё лицо к его лицу настолько, что учёному враз стало очень неприятно, но надо отдать ему должное он не отпрянул. – Мы, как бы это поточнее выразиться, враги, - я обернулся к Оцелотти, - верно, коллега? – Тот кивнул в ответ. – Так вот, господин… - я сделал многозначительную паузу и учёный представился.

- Драго Маднар, профессор биоинженерии, к вашим услугам.

- Террорист номер один, - ответил я, и продолжил так, словно и не прерывался на взаимное представление. – С помощью документов по проекту «Копейщик» я собираюсь уничтожить вашего заказчика. И если вы откажетесь мне помогать, то придётся прибегнуть к способу убеждения, который вам точно не придётся по душе. Пытки, - я снова обернулся к Оцелотти, - я верное слово выбрал, коллега? – Тот кивнул, принимая мою игру. – Вот видите, мой коллега полностью согласен.

Для пущей убедительности я вынул из ножен на бедре нож, на клинке его ещё остались следы крови недавно убитых охранников. Стереть её совсем не получилось, конечно же.

Драго Маднар, профессор биоинженерии, побледнел, по виску его побежала капля пота. Однако, к чести его могу сказать, на истерику он не сорвался.

- Я так понимаю, выбора вы мне не оставляете, - произнёс он.

- Выбор есть всегда, - покачал головой я. – Либо вы добровольно отдаёте документы, и мы оставляем вас здесь связанным и с кляпом во рту, либо… - Я весьма выразительно провёл пальцем по лезвию ножа вместо того, чтобы закончить фразу. И добавил: - И времени у нас очень мало.

Маднар, кажется, только сейчас заметил кровь на моей одежде и перчатках, и на воронёном клинке ножа тоже. Наверное, только в этот момент он понял с кем имеет дело, никакие слова не заменят зримого доказательства того, что перед тобой стоит убийца. Тем более убийца, который буквально только что прикончил кого-то, и, вполне возможно, не одного.

- Они в сейфе, - осторожно произнёс он. – Я не имею права выносить их из спецхранилища. Мне приходится работать с ними там, это крайне неудобно, но правила, установленные этим тупоголовым болваном Сирилом, никто не решается нарушать.

- И правильно делает, - усмехнулся я. – Иначе вы были бы уже мертвы, а я забрал документы из вашего стола. А теперь проводите нас в это спецхранилище, уверен, вы знаете код от нужного сейфа.

- Его знает только охраняющий этот сейф человек, - ответил Маднар. – Такие правил установил Сирил.

Весьма разумные правила, будь они неладны. Я не был лично знаком с этим Сирилом, однако с безопасностью в школе алхимиков всё в полном порядке.

- Проводите нас в хранилище, - велел я, - а там мы на месте разберёмся.

- Вас не допустят… - начал был Маднар, но я позволил себе перебить его.

- Идёмте, профессор, или я вытащу вас из-за стола силой. Я уже сказал вам, проводите нас, а там уже будем решать на месте.

Он поднялся сам и обойдя нас с Оцелотти вышел из кабинета. Маднар решительно шагал по коридору, так идут на эшафот или в атаку, которую не переживут. Однако я не собирался убивать его без необходимости – на моих руках и без того довольно крови. Мы поторопились следом за ним, пройдя дальше по пустому коридору. Идти пришлось не очень далеко, как я и думал, потому что вряд ли Маднар расположился там, откуда до нужной документации шагать и шагать. Учёные, вроде него, времени зря терять не любят.

Дверь в спецхранилище ничем не отличалась от остальных – такая же массивная, деревянная, с прочным косяком. Маднар постучал по ней костяшками пальцев, и почти сразу в ней открылось окошко, откуда на нас с подозрением глянул охранник.

- Не открою, - сразу же выдал он. – В здании тревога, посторонние.

- И эти посторонние, - ответил ему я, - взяли в заложники профессора Маднара, и если ты сейчас не откроешь эту дверь, они прострелят его светлую голову прямо здесь.

- Извините, проф, - произнёс с той стороны охранник, - не имею права.

Тут Оцелотти приставил револьвер к затылку Маднара, и тот мелко затрясся. Ничего позорного в этом не было – всякий боится, просто у всех страх проявляется по-разному.

- Пойми, приятель, - насел я на охранника. – Мы заберём часть документов, но всё, что нужно, чтобы восстановить их находится в этой голове. – Я ткнул пальцем профессора в висок, и тот покачнулся. Ноги, видимо, у него были ватными, и он едва держался, чтобы не рухнуть на пол прямо здесь. – Но если не откроешь, мой товарищ прострелит эту голову, забрызгает твоё оконце мозгами светила биоинженерии…

- У меня инструкции… - начал было охранник, и я понял, что шанс есть, раз сразу не захлопнул окошко и даже отвечает мне. – Я не имею права…

- Мой товарищ пристрелит профессора, но знай – в его смерти виновен только ты, приятель. Ты мог спасти профессора Маднара, но вместо этого следовал инструкциям, и профессор был убит. Как думаешь, тебя за это погладят по головке?

Я дал ему минуту подумать над последствиями, хотя время поджимало. Мне уже казалось, что я слышу, как стучат по ступенькам тяжёлые ботинки охранников и штурмовиков. Но для успеха переговоров нужно потянуть время, заставить парня с той стороны двери нервничать, накручивать самого себя, и лишь когда он сам размотает себе нервы, продолжать давить.