— «Шестёрка»… — вдруг прошептал он, — Я чувствую это… Всё ещё! Марк, их гигантский мозг дрогнул! Оно ослабло, Марк! Не сильно, не надолго — но ослабло!

Его слова врезались в меня как ледяные иглы. Не радость спасения, а стратегическая информация. Но в этом и был Пётр — даже на краю бездны безумия его ум работал как ни у кого другого…

— Ты чувствуешь это?

Он кивнул, с трудом поднимаясь на ноги. Я протянул руку, и он ухватился за неё.

— Да! Они адаптируются, конечно. Быстро. Но на час-другой… Их внимание рассредоточено! Потеряв меня, они лишились нормальной такой части обзора! Их контроль… не такой тотальный. Это… это наш шанс! Скажи, что у тебя есть план, Марк! Ты ведь поэтому здесь!

Он встал, пошатнулся, и я поддержал его за плечо.

— Конечно у меня есть план, Пётр, — сказал я, — И поэтому я должен идти дальше.

Он посмотрел на проход, который я пробил в стене.

— Я иду с тобой, — заявил он, — Я столько натворил… став их руками. Я должен помочь это исправить. Хотя бы попытаться! Если смогу хоть чем-то…

Он вызвал вокруг нас кольцо яркого света (защита уровня архимага «Монолит»), посмотрел мне в глаза и усмехнулся.

— Магии во мне прорва, обузой не стану!

А затем… В его взгляде промелькнул стыд.

— Марк… прости меня. За то, что не послушал тогда. За свою… слепую самоуверенность. Я думал, что смогу управлять этой силой. Я был дураком. И из-за этого… столько людей…

Он не смог продолжать. Я сжал его плечо.

— Заткнись, — сказал я грубо, но без злобы, — Мы оба были дураками. Идиотами, мечтающими стать богами, — я коротко, хрипло усмехнулся, — Проехали, серьёзно. Сейчас не время для самобичевания. нужно ударить по этим тварям. И я рад, что ты снова со мной!

На его лице снова мелькнуло подобие улыбки.

— Спасибо, друг, — прошептал он.

Мы помолчали секунду. Воздух вокруг всё ещё вибрировал от остаточной энергии, но лиловый пульс в стенах действительно казался менее упорядоченным, более нервным. «Шестёрка» перегружалась, анализировала неожиданную потерю ключевого узла.

У нас был момент!

— Тогда пошли, — я отпустил его плечо и кивнул в сторону туннеля, — Расскажешь по дороге всё, что помнишь о структуре этого места. Любая деталь. А бить будем вместе. Отомстим этой твари за всё. И за тебя в том числе.

Подземные «сосуды» сменились гигантским, отполированным до блеска залом. Он напоминал сердцевину невообразимо огромного механизма, вырезанного внутри самой горы. Своды уходили ввысь, теряясь в лиловом тумане. Повсюду тянулись пучки пульсирующих световодов — не кристаллов, а скорее жил из сплавленного кварца и чистой энергии. Воздух гудел низкочастотным гулом, от которого дрожали внутренности.

Мы с Петром шли по узкому мостику из того же гладкого, тёплого материала, нависающему над бездной, где внизу клокотало и переливалось сияющее лиловое «озеро» — сгусток сырой магической силы. Каждый шаг отдавался болью в висках.

— Центр распределения, — хрипло произнёс Пётр, его глаза бегали по архитектуре зала, выискивая знакомые места, — Не процессор. Просто распределительный узел. Здесь оно фокусирует волю, чтобы транслировать её на периферийные узлы, вроде того, что в Исландии… или того, что на Таймыре.

Он говорил быстро, отрывисто, делясь обрывками знаний, которые всё ещё плавали в его искалеченном сознании. Каждое слово давалось ему тяжело.

На противоположном конце мостика, из лилового тумана, вышли трое.

Одинаковые — чёрная форма, фиброоптические прожилки, светящиеся холодным светом. Их лица были пустыми масками.

Это были клоны — тела Салтыкова, захваченные и используемые «Шестёркой», как проводники. Они стояли, блокируя путь к видневшемуся вдали источнику света — выходу на поверхность.

Пётр рядом со мной резко вдохнул. Его лицо исказилось от смеси ужаса и омерзения — видеть самого себя, но пустого, как манекен, управляемый чужой волей.

— Марк… — прошептал он.

Шесть лиловых глаз пристально уставились на нас. Воздух на мостике сгустился, стал вязким, как смола.

Я замер, чувствуя, как по спине пробежали ледяные мурашки. Один такой едва не убил меня. Теперь их было трое.

— Они… не всесильны, — сквозь зубы выдавил Салтыков, будто читая мои мысли. Его голос стал твёрже. В нём проснулся стратег, десятилетиями изучавший магию и её пределы, — Каждый из них — реплика с урезанными возможностями и ограниченным запасом энергии и адаптивности. Они черпают силу из узла, но… есть лаг. Задержка. Им нужно время, чтобы перестроиться под новую угрозу.

— То есть, если бить быстро и не давать опомниться… — начал я, уже мысленно перебирая остатки своей силы. Их было мало. Очень мало. И даже то, что я мог вытянуть из Урочища, мало помогало — основной боевой силой против «Шестёрки» и её прихвостней являлась Пустота.

А ведь нужно было оставить огромную её часть на главный удар…

— Нет, — резко оборвал меня Пётр. Он посмотрел на клонов, на выход за ними, потом — на меня. В его глазах мелькнуло стремительное, холодное понимание, — Их задача не уничтожить нас. Просто задержать. «Шестёрка» чувствует тебя, Марк. Чувствует Пустоту. Она боится, что ты доберёшься до ядра. И пока эти трое держат нас здесь, «Шестёрка» укрепит защиту, перераспределит ресурсы… Или приготовит что-то похуже.

Мы обменялись взглядом. Времени на долгую осаду или тонкий манёвр не было. Каждая секунда работала против нас.

И тогда я увидел в его глазах решение. То самое, от которого у меня сжалось всё внутри.

— Пётр, нет… — начал я, но он уже отошёл от меня на шаг.

На его лице не было страха. Была лишь решимость. И бесконечная грусть.

— У меня всё ещё есть связь с ними, Марк, — тихо сказал он. Его руки слегка дрожали, когда он поднял их перед собой, — Остаточная. Я… я чувствую сеть. Она даёт мне доступ. Ограниченный, болезненный… но доступ.

— Ты не сможешь их контролировать! — прорычал я. Понимал, к чему он клонит. Понимал — и не хотел, чтобы это было правдой…

— Контролировать? — он горько усмехнулся, — Не то, чтобы напрямую. Но я могу… Заставить их кое-что сделать.

— Пётр, я не позволю… — я сделал шаг к нему, но пространство между нами вдруг стало плотным, упругим. Он использовал крупицы той же силы, что осталась в нём от Шестёрки, чтобы удержать меня.

— Марк, слушай! — его голос вдруг зазвучал с прежней твёрдостью, — Это мой долг. Мой выбор! Я позволил этому чудовищу войти в наш мир. Моими руками оно строило свои узлы. Моим голосом оно обманывало и уничтожало людей! А теперь… Теперь этими же руками я могу помочь его остановить. Всё равно жить в мире после того, что я натворил, будет невозможно…

На мостике напротив клоны синхронно сделали шаг вперёд. Их прожилки вспыхнули ярче. Они почуяли активность. Чужую, но родственную.

— Нет времени на споры, друг, — продолжил Пётр, и его улыбка стала мягкой, — Прости меня ещё раз.

— Пётр… — больше я не мог вымолвить ни слова. В горле стоял ком.

— У тебя есть семья, Марк. Илона. Дима. У тебя есть ради чего возвращаться. У меня же… — он махнул рукой в сторону клонов, в сторону всего этого ада, — … у меня есть только этот долг. И шанс искупить хоть толику того, что натворил. Пусть это будет мой последний, самый важный урок.

Он глубоко вдохнул, закрыл глаза на секунду. Когда открыл — в них горел холодный, лиловый отблеск. Не чужой, нет. Он направлял остатки заразы, оставшейся в нём, подчинял её своей воле.

В последний раз.

— Когда я дам сигнал, беги на поверхность. Не оглядывайся.

— Я не оставлю тебя! — крикнул я, снова ударив в невидимую стену его силы.

— Ты должен! — рявкнул он в ответ, и его тело окуталось бледно-лиловым сиянием.

— Черкасова и Романова передали… Попросили вытащить тебя. И сказали, что ждут, — вдруг вспомнил я прощальную сцену на аэродроме.

Салтыков снова улыбнулся.

— Приятно уходить, зная, что тебя кто-то ещё любит и ценит… — произнёс он тихо.

И он повернулся к клонам. Поднял руки. И крикнул.