Понадобились часы бесплодных переговоров через монаха-медиума, километры церковной латыни и, в конечном счёте, мой отчаянный аргумент: 'Ваши Святейшества, то, что я ищу, может быть ключом к спасению душ всего человечества!

Ну и просмотры новостных сводок, чтение газет и прочее-прочее-прочее… Цирк, да и только…

Однако я справился. Они согласились — с неохотой, без энтузиазма, но согласились. Дед и Вальтер назвали это «коалицией отчаяния».

Эксперимент проводился не в архивах и не в катакомбах, а в специально подготовленной келье — круглой, голой комнате из голого камня, где стены, пол и потолок были покрыты последовательностями рун сдерживания, подавления и изоляции.

В центре на полу был выложен сложный двойной круг из артефактов, которые мне пришлось заказывать по всей Европе и Империи, и энергокристаллов: внутренний — для меня, внешний — для «гостей». В воздухе висели датчики, подключённые к аналоговым регистраторам на свитках пергамента — любая цифровая техника могла исказить процесс или стать лазейкой для чего-то из «пустоты».

Я сидел в центре внутреннего круга. Передо мной, в пределах внешнего, сидела Бунгама. Недовольная жаба играла роль «ретранслятора», заключив в себя деда, Вальтер и призраков Пап. Только через неё я мог воздействовать на энергополе призраков — а без манипуляций с ним о дальнейшем ходе ритуала не могло быть и речи.

Воздух леденел, и на стенах выступал иней.

— Начинаю, — произнёс я, и сконцентрировался на связи с призраками.

Не на их образах, а на той самой тонкой, дрожащей нити, что шла от моего сознания через Бунгаму к их ядрам, пребывавшим в её «кармане». Я представил эту связь не как луч, а как трубку, тоннель. А затем — и это была самая опасная часть — я начал обращать свои способности Пожирателя внутрь этой связи.

Это было сложно, ведь мне требовалось не поглощать что-то, а создать в точке контакта, в самом устье этого тоннеля, воронку отрицания, тягу… пустоты. И даже со схемами из древних трактатов это было непросто…

Я не забирал энергию у призраков — я пытался отыскать их связь с «пустотой» и создать условие, при котором этот канал превратился в «дверь» для моего собственного сознания.

«Энергия разрыва связей», как писал фон Майнц. Энергия самой изоляции.

Было ли это опасно?

Охренеть как это было опасно! Я прекрасно отдавал себе отчёт, что даже если всё получится, я могу потерять своё сознание в «пустоте», а тут останется моё тело, превращённое в овощ!

Но… Выбирать всё равно было не из чего — а ситуация на фронте всё ухудшалась и ухудшалась…

Сначала ничего не происходило. Лишь сгущался холод, и призрачные образы, то и дело возникающие у меня в голове, дрожали, словно от ветра.

А потом… Мне удалось нащупать общий канал призраков, ведущий куда-то… В никуда!

И я тут же попытался сформировать устойчивый тоннель.

И он тут же дрогнул.

Не в моём воображении — физически, в самой ткани реальности комнаты. Воздух над внешним кругом прогнулся. Без звука, без вспышки — просто пространство стало тяжёлым, вязким, и начало стягиваться в точку.

Я вдруг увидел, как образы призраков, появившиеся в реальности, искажаются, вытягиваются к центру, как капли масла, сливающиеся в одну.

И в тот миг, когда все «якоря» на мгновение слились в одну точку, связь дрогнула второй раз.

Но теперь уже с другой стороны.

Из той самой точки, из глубины искусственно созданной мной воронки отрицания, хлынуло… Ничто.

Это был не поток энергии, не свет, не тьма. Это было ощущение абсолютного, бездонного отсутствия. Пустоты, которая не была вакуумом. Она была анти-пространством, анти-временем. Она не давила — она растворяла…

Рунные круги на полу подо мной вспыхнули ослепительно белым, пытаясь сдержать этот напор неизведанного. Датчики завизжали, а пергаментные ленты в регистраторах начали самопроизвольно чернеть и рассыпаться в пыль.

А затем моё сознание скользнуло по воронке, и я коснулся этого.

И в этот миг случилось то, чего я не ожидал.

Я получил доступ.

На долю секунды, меньше, чем миг, я стал самой Пустотой. Не её проводником, а её частью. Ощутил бесконечную, холодную, совершенную изоляцию. Отсутствие связи, отсутствие времени, отсутствие цели.

Но в этом отсутствии — чудовищный потенциал. Потенциал удерживать в себе бесконечное количество… всего. Сознаний, энергий, паттернов. Как вечная, неподвижная тюрьма, чьи стены могли растягиваться до бесконечности, не теряя прочности.

У меня получилось!

Я замер в этом «небытие», которое даже не мог описать — настолько оно отличалось от всего, что мне приходилось видеть и ощущать в обеих своих жизнях…

Мгновение спустя я понял — я здесь не один!

Я, точка сознания в беспредельном Ничто, внезапно обрёл контур — и тут же ощутил на себе чей-то фокус.

«Шестёрка»! Она была здесь!

Не было звука, не было света. Был лишь напор ненависти, злобы… И страха!

Они меня боятся⁈

Впрочем, радоваться было рано — я почувствовал, как границы моего «я» начали растворяться, крошиться, как песок под напором океанских волн. Мои воспоминания — прошлая жизнь, новая жизнь, «Арканум», друзья, Туманоликий, чаробол, Ур-Намму, Илона и сын, дед — всё начало расплываться, терять связь.

Но теперь я был не просто человеком в Пустоте. Я СТАЛ ею.

В тот миг, когда последняя грань моего сознания должна была исчезнуть, я оттолкнулся. Не телом — его здесь не было — а самой сутью своего нового состояния.

Я перестал сопротивляться давлению и вместо этого… расширился. Пустота вокруг меня не была пустой на самом деле! Она была полна потенциала удержания, вечной изоляции… И такой прорвой силы, что даже Эфир отходил на второй план…

А затем завязался бой из абстракций.

«Шестёрка» атаковала паттернами чистого отрицания, лезвиями из «ничто», что разрезали саму ткань возможного и невозможного.

Я парировал, создавая вокруг себя мгновенные карманы небытия — зоны абсолютного стазиса, где любое воздействие замирало, теряло вектор, растворялось в вечности.

Вокруг — вернее, внутри всего этого — рождались и гасли целые миры тишины.

Вспышки не-цвета, волны не-звука, разрывы в самой логике существования…

Это было прекрасно и ужасно одновременно…

В какой-то момент они поменяли тактику и попытались меня ассимилировать, вплести в свою сеть, сделать ещё одним узлом в бесконечном коллективном разуме.

Я ответил изоляцией. Каждый их «щупалец», каждый импульс я заключал в вечную, неподвижную сферу Пустоты, отсекая от целого. Они не чувствовали боли — но теряли связь, контроль, часть себя.

Но победить… Победить их было не реально. Не сейчас, пока я ещё не понимал всей сути Пустоты… «Шестёрка» существовала тут слишком долго, была слишком огромной, слишком распределённой.

А я был лишь искрой, на миг вспыхнувшей в бескрайней тьме.

Но мне и не нужно было побеждать. Мне нужно было выжить!

Собрав всё, что осталось от моей воли — а здесь воля была единственной ощутимой субстанцией — я вырвал из самой сути Пустоты огромный, несоизмеримый пласт её природы — закон абсолютной, непроницаемой изоляции — и возвёл вокруг себя Стену.

Она встала между мной и давлением «Шестёрки» мгновенно — и атака тут же прекратилась. Осталось лишь холодное ощущение барьера, уходящего в бесконечность во всех измерениях.

И этого было достаточно.

Я рванул прочь, обратно по тоннелю сознания, который всё ещё трепетал, как перетянутая струна. Мир сжался в точку, а затем взорвался в какофонию чувств.

Боль.

Ломота в каждой мышце.

Холод.

Ледяной пот на спине.

Звук.

Запах гари и озона.

Хриплое, прерывистое дыхание… Моё дыхание!

Я рухнул на каменный пол ритуальной кельи, грудь разрывали спазмы. На полу дымились потухшие руны. Расколотые кристаллы валялись по всему помещению. Тяжело дыша, рядом сидела Бунгама, бледная и надутая.

В воздухе плавала мелкая серебристая пыль — всё, что осталось от пергаментов и датчиков.