С другой стороны эксперименты Салтыкова, при всей их технологической изощрённости, тоже упирались в стену. Наша «Магическая Реальность» не смогла смоделировать саму суть заражения. Она лишь зафиксировала последствия — тот самый момент подмены, когда «Я» человека гасло, как перегоревшая лампочка.

Пётр, с присущим ему упорством маньяка-исследователя, смог создать ментальный артефакт, позволяющий на короткой дистанции «фокусироваться» на этом миге.

Небольшой кристалл, холодный и тяжёлый, сейчас лежал у меня во внутреннем кармане, нащупываясь сквозь ткань.

Костыль, мать его… Не оружие, не ключ, а лишь треснутая лупа, позволяющая рассмотреть место преступления, но никак не поймать преступника.

И всё же Салтыков выдал ещё кое что — классификацию. Он установил разные механизмы распространения «одержимости» (точнее, их наличие и отсутствие), и разделил одержимых на «Первых» и «Вторых».

«Вторые» — это конечные точки, солдаты, пешки. Их заражение работает в одну сторону. Если эту сущность изъять, силой выжечь, вырвать — носитель умирает. Его жизненная сила, его душа, всё, что было использовано в качестве топлива и маскировки, уходит вместе с паразитом.

А вот «Первые»… С ними всё гораздо хуже. Они — ретрансляторы. Или, скорее, инкубаторы. В отличие от «Вторых», они могли «делиться» этой пассивной, всепроникающей пустотой, создавая новых одержимых. Они — источник эпидемии, её живой и дышащий нулевой пациент.

И Аня, моя подруга, боевая колдунья, один из сильнейших магов Империи… оказалась в числе «Первых».

Собственно, ради такого «Первого» я и летел в эту глушь — потому что сегодня утром позвонил Юсупов.

Он сообщил, что в Курганской области задержали очередного «одержимого» — им оказался высокопоставленный местный барон, Курташин Алексей Анатольевич.

Его история была похожа на те, что Руслан мне рассказывал и раньше — тихий, образцовый аристократ, уважаемый член местного обсщества… А затем в одну ночь он вырезал всю прислугу и выложил их внутренности на полу бального зала в узор, который наши аналитики пока не могли расшифровать.

Это случилось сегодня ночью.

Глава Инквизиции не стал упоминать Аню, но то, что с ней произошло, и ту мелочь, что нам удалось благодаря ей установить — всё это подразумевалось само собой.

Юсупов понимал: то, с чем мы столкнулись, было выше компетенции даже его самых опытных следователей. Нужен был я. Нужен был Пожиратель, еретик, сведущий в тёмных искусствах…

Так что теперь я надеялся понять механизм заражения, проследить ниточку назад, к источнику этой «одержимости». Возможно, даже найти способ обратить этот процесс вспять…

Я мысленно отправил запрос Бунгаме. Отклик был слабым, едва уловимым, словно доносившимся со дна глубокого, замутненного колодца.

«Отвали» — гласил он.

«Отдыхает» — с долей раздражения констатировал я про себя.

Та задача вытянула из родового существа все соки. Выламывать чужую волю из зараженного разума сильнейшей ведьмы — это не то же самое, что ломать кости в бою, создавать вокруг себя галлюциногенные болота. Это требовало титанических усилий на уровне, который я едва ли мог до конца понять. Теперь жаба была подобна выброшенному на берег киту — огромной, могучей, но беспомощной.

И сейчас она ничем не могла мне помочь, так что приходилось рассчитывать только на себя.

И всё, что у меня оставалось — артефакт Салтыкова. Тот самый кристалл «фокусировки». Я достал его из кармана и положил на ладонь.

Артефакт был тяжелее, чем казался, и излучал слабый, но пронзительный холод, проникавший сквозь перчатку. Ну… Надеюсь, эта штука действительно позволит мне заглянуть в тот самый миг заражения барона, увидеть его не как сторонний наблюдатель, а… почувствовать…

Может, я смогу уловить что-то, какой-то оттенок, след, вибрацию. Что-то, что выдаст природу этой пустоты. Её источник.

«Ласточка» снова вздрогнула, предупреждая о начале снижения.

Впереди, посреди серо-зеленого моря лесостепи, показался кластер огней — сам Курган, небольшой городок, но мне нужно было чуть дальше.

Мой АВИ с почти неслышным шипением коснулся шасси утрамбованного грунта на посадочной площадке в сотне метров от поместья — изрядного клочка земли, обнесённого каменной стеной, с кучей зданий внутри, своим парком и прудом.

Воздух, который хлынул в салон при открытии двери, был прохладным, пах пылью, полынью и едва уловимым, приторным душком гари — словно где-то недавно жгли пластик.

Или что-то похуже…

Первым я увидел мужчину в строгой форме Инквизитора.

Он стоял по стойке «смирно», его осанка была выправлена так, что, казалось, стальной прут проглотил. Лет сорока пяти, с обветренным, жестким лицом, коротко стриженными седеющими висками и цепким, пронзительным взглядом серых глаз.

— Господин Апостолов! Барон! — его голос прозвучал чётко, почти по-военному, — Позвольте представиться, Инквизитор первого класса, майор Игнат Сергеевич Волков. К вашим услугам.

— Майор, — кивнул я, экономя на церемониях, — Рад знакомству.

— Я рад, что доведётся поработать с вами, господин Апостолов, не буду скрывать.

— В самом деле?

— Я слежу за вашей карьерой ещё с того момента, когда вы помогли графу Юсупову уничтожить ячейку мятежников-еретиков в тридцать втором году.

Я вежливо улыбнулся, но улыбка эта была насквозь фальшивой.

Потому что теперь я знал, видел, как это работает.

Как безупречная, верная Аня Лисицына, с которой мы прошли огонь и воду, оказалась куклой, начиненной ледяной, безразличной чуждостью. Эта штука, эта «одержимость» умела маскироваться. Она использовала память, навыки, даже характер носителя!

Почему она не могла прикинуться образцовым офицером Инквизиции, фанатично преданным Империи и её героям? Это была бы идеальная маскировка.

Прямо у меня под носом, с самым надёжным пропуском.

Я смотрел на уверенные движения Инквизитора, и в голове звучал один и тот же вопрос: «А он настоящий вообще?»

Я не мог его послать подальше, не мог открыто выказать недоверие. Это сорвало бы всё. Мне приходилось играть в эту идиотскую игру — делать вид, что принимаю его помощь, его преданность.

А внутри — искать малейший сбой, мельчайшую фальшь в голосе, в мимике, в энергетическом следе. Этот постоянный, изматывающий внутренний допрос был хуже любого открытого боя.

Дерьмо космочервей… Похоже, доверие стало роскошью, которую я больше не мог себе позволить.

— Не будем терять время, господин Инквизитор, — сказал я, — Ведите.

Волков замер, и его вышколенная выправка вдруг показалась неестественной. Мышцы на его лице напряглись.

— Господин барон, — его голос потерял часть уверенности, — Прежде, чем мы пройдём за ворота, я должен кое что рассказать… Мы… Не смогли связаться с вами, пока вы находились в пути но…

— Но?

— С объектом возникла проблема.

Я вздохнул, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Ну вот, началось…

Не могли связаться?

На интерфейсе тут же появился десяток запросов от местных властей, которые я благополучно проигнорировал. Проклятье! Звонил не Юсупов, не кто-то из моего «важного» списка, вот ИИ и отсёк эти звонки.

М-да…

— Какого рода возникла проблема? Вы слишком сильно увлеклись допросом?

— Ммм… Нет, господин Апостолов. Дело в том, что барон Курташин сбежал.

— Это такая неудачная шутка?

— К сожалению, нет, господин Апостолов. Он… Исчез четыре часа назад. Мы подняли по тревоге все имеющиеся силы в пяти окрестных районах, но барон словно растворился. Ни тепловых следов, ни магических отпечатков ауры. Какое-то время мы преследовали его по следам, но потеряли в крупном лесу Целинного района… Сейчас поиски продолжаются, лес и прилегающие населённые пункты оцеплены, но…

Я почувствовал, как сжимаются мышцы челюсти. Четыре часа — как раз столько я летел из Москвы… И всё это время тварь была на свободе.

— Идиотизм, — ничуть не стесняясь, произнёс я, — Как ему удалось?