Мы не эти примитивные создания — с их порочной, иррациональной тягой к самопожертвованию. Мы творцы. Каждый из нас — единственная и неповторимая вселенная. Мысли о подобной жертве были столь же абсурдны, как если бы одна звезда добровольно согласилась погаснуть, чтобы другая горела чуть ярче.

И потому всё сложилось… идеально.

Ментухотеп пал первым, и его сила, его изначальная субстанция, перетекла ко мне. Юй в своём высокомерии возомнил, что может противостоять буре, что зовётся Марком. И пал, уступив своё Ядро этому… Этой сущности.

Но теперь… Теперь у меня есть всё. Сила Мехунтотепа. И сила Юя, что сейчас бушует в Марке, даже если он этого до конца не осознаёт.

Он станет тем самым «укрепителем». Той жертвой, на которую ни один из нас не согласился бы. Его сущность, подпитанная Ядром Юя, станет идеальным стабилизатором для тоннеля. Он выстоит ровно столько, сколько нужно, чтобы я прошёл. А затем его разорвёт в водовороте межмирового шторма.

Мои «братья» мертвы, но пали не от моей руки. Они сгинули в борьбе с этим дерзким паразитом, избавив меня от необходимости осквернять себя братоубийством.

Поистине, я не мог придумать более изящного решения.

Воздух в святилище зазвенел иначе — не тревожным предупреждением, а нетерпеливым ожиданием. Энергия, которую я столетиями копил и фильтровал, гудела на новой, предельной ноте. Магические артерии планеты, сходящиеся под Москвой, напряглись, готовые разорваться по моей воле.

Время размышлений закончилось. Пора было действовать.

Марк.

Холодный расчёт, сковывающий моё сознание последние недели, треснул, как стекло под снайперской пулей.

Не из-за страха — из-за яростного, почти ликующего «Я ЗНАЛ!»

Сигнал поступил не через приборы, не через рации. Он ударил меня прямо в грудь, в то самое Ядро, что пылало внутри меня украденной силой Юя. Резкий, визгливый всплеск чужеродной энергии, от которого заныли зубы и на мгновение затуманилось зрение.

— Марк! — Илона вцепилась пальцами в подлокотник своего кресла, её глаза были прикованы к лобовому стеклу.

— Вижу.

Мой АВИ, «Ласточка», нарезал круги над безлюдным центром Москвы, и внизу разворачивалась картина, которую я и ожидал…

Но масштаб которой всё равно впечатлял.

Замоскворечье не просто изменилось — оно было переписано. Словно гигантская невидимая рука взяла район и смяла его, как лист бумаги.

Здания рушились и плыли. Каменные фасады стекали вниз расплавленным воском, обнажая структуры из сияющего перламутра и чёрного, поглощающего свет обсидиана.

Улицы проваливались в бездонные колодцы, из которых вырывались всполохи лиловых молний. Воздух над районом колыхался настолько сильным маревом, искажая очертания окружающего мира…

Я кожей чувствовал, как знакомые законы магии изгибаются, ломаются, заменяясь на безумные, хаотичные правила нового, растущего в центре Москвы Урочища.

Одновременно в наушнике взорвалась боевая связь:

— Сектор «Гамма», улица Большая Ордынка! Прорыв! Твари повсюду!

— Щиты на набережной не держат! Повторяю, щиты… А-а-а-а-аргх!

— Это «Сигма». Наши ритуалы подавления… они не работают! Реальность слишком нестабильна!

— «Витязи» несут потери! Их броня… она плавится!

— Мы отступаем, отступаем!

Я уже видел это своими глазами.

Из разломов, зияющих посреди асфальта, сплошным потоком «выливались» потоки существ. Они не были похожи на тех перламутровых кадавров, что я создавал для показа.

Куда там!

Это были сгустки чистой, агрессивной аберрации! Одна тварь напоминала гигантского паука, чьи лапы были сложены из ломающегося стекла, другая — переливающийся желеобразный шар, от которого солдаты в стальных экзоскелетах за долю секунды превращались в пыль. Где-то в стороне, над Парком Горького, целое здание — прекрасная высотка в стиле барокко — начало бесследно исчезать, словно его стирали ластиком с рисунка, оставляя за собой лишь зияющую пустоту в небе — и в реальности.

Самого Ур-Намму пока не было видно. Он оставался в тени, дирижируя этим оркестром хаоса.

Наверняка экономил силы для главного удара.

— Приземляйся там, — я ткнул пальцем в экран, где на карте пылала особенно яркая точка схватки — площадь перед бывшей Третьяковкой.

— Это ловушка! — резко сказала Илона.

— Я в курсе, дорогая. Теперь вся Москва — ловушка. Но наши люди гибнут.

«Ласточка» клюнула носом и понеслась вниз. Перегрузка вдавила меня в кресло. Я чувствовал, как Эфир внутри отвечает на вызов, бурля и требуя выхода. Холодный архитектор в моей голове уже просчитал десятки вариантов, но сейчас говорил не он.

Говорило то, что осталось от Марка Апостолова.

Проклятье… Долбаные человеческие эмоции…

АВИ приземлился на относительно свободном от тварей и аномальных флуктуаций месте.

Воздух был густым от смрада гари, озона и чего-то сладковато-гнилостного — запаха распадающейся плоти и реальности. Крики, взрывы, рёв тварей, визг разрываемой стали — всё это слилось в оглушительную симфонию разрушения.

Я увидел группу «Витязей», отчаянно отстреливающихся от трёх кристаллических скорпионов. Один из экзоскелетов уже был разрублен пополам, и из него сочилась алая кровь. Рядом, под прикрытием искрящегося щита мага-стихийника, солдаты пытались эвакуировать раненых, но щит трещал и вот-вот должен был пасть под градом кислотных плевков с небес.

Я не кричал. Не произносил громких фраз — просто отпустил кроху сдерживаемой мощи.

Эфирные энергожгуты, уже не изумрудные, а цвета полярного сияния, смешанного с молочной белизной Ядра, вырвались из меня веером. Они не просто атаковали — они пожирали. Один бич пронзил кристаллического скорпиона, и тварь просто рассыпалась в пыль, которую тут же поглотила моя жаждущая сила. Другой обволок кислотный шар, сжал его, и я почувствовал, как чужеродная энергия вливается в меня — холодная и едкая.

Я шагнул вперёд, превратившись в ураган. Всё новые и новые твари вылезали из трещин в земле, но мои щупальца рвали их на части, поглощали аномалии, гасили разломы, заливая их диким-Эфиром…

Солдаты замерли в изумлении, «Витязи» воспряли духом и с новыми силами ринулись в контратаку. Я видел, как спасительный щит того самого, первого спасённого мага стабилизировался, и раненых наконец потащили в укрытие.

Я не был их генералом, отдающим приказы.

О нет… Я был стихией на стороне живых. Или… смертью, которая не позволяла чужаку собрать жатву.

Но это была лишь первая волна. С каждой поглощённой тварью, с каждым залатанным разломом я чувствовал, как давление нарастает. Где-то там, в сердце вновь рождённого Урочища, копилась главная сила. Это была лишь разминка. Настоящая битва ещё не началась.

Так оно и оказалось.

Тот хаос, что я едва сдерживал в Замоскворечье, был лишь первым аккордом в симфонии уничтожения города. Из постоянно растущих разломов, словно из развороченного муравейника, хлынула вторая волна тварей — более многочисленная, более чудовищная.

Началось побоище, охватившее всю пустующую столицу. Мои наушники превратились в проходной ад, где голоса смешались в единый вопль ужаса и ярости.

— «Альфа», парк Горького! Нас отрезали! Эти твари… они пожирают наши заклинания!

— Где поддержка с воздуха⁈ «Соколы», @#$%, ответьте!

— Щиты на Тверской пали! Повторяю, щи… Боже, что это… А-А-А-А!

— Салтыков, выпускайте ваши блокираторы, чтоб вас!

И я видел это. Видел, как по Садовому кольцу, словно живая река из плоти и шипов, катилась волна существ, сметая баррикады и испаряя попадавшиеся на пути танки. Видел, как в небе над Арбатом «Соколы» в своих реактивных экзоскелетах вели отчаянный бой с роями летающих тварей, похожих на кожистых скатов с жалами, плюющихся сгустками гравитационной аномалии. Один из истребителей, пронзённый таким лучом, схлопнулся в маленькую, чёрную точку и исчез с оглушительным хлопком.