Агент пришёл в себя, и когда заляпанный кровью нож свалился на пол, я обошёл его сзади, уселся перед ним и, нахмурившись, спросил:

— Предоставлю тебе выбор, какой частью тела займёмся дальше?

Ясу быстро заморгал и, кажется, понял, что теперь у него лет правой руки. Он всячески пытался сохранить хвалённое спокойствие, но его выдавал взгляд. Мало того, что ублюдок не мог сдвинуться с места, так ещё и эта беспомощность только что стоила ему полноценной конечности. Страх, ужас, да! Всё это придавало мне сил, а прокручивающаяся в голове картина прикованной к стене Элли заставляла продолжить операцию.

— Я тебя всё равно убью! Тебя найдут! Убьют! — вдруг оживился ублюдок. — Всё Агентство встанет на уши, когда узнает, что я пропал! Ты и вправду думаешь, что сможешь…

— Тогда начнём с ноги, — прервал я его тираду и поднял с пола ржавые, покрытые пылью металлические арматурины.

Можно было бы заточить кончики, чтобы они легче вошли в плоть, но это слишком просто. Я возил первую в область чуть выше колена, потом ещё одну, и так до тех пор, пока вокруг ноги ублюдка не вырос настоящий ёжик. На видео именно этой конечностью он не давал поднять Элли голову, когда её раздевали его подручные. Я схватился за железные арматурины, словно за штурвал корабля, и медленно прокручивал по часовой стрелке.

Сначала рвалась кожа, затем под сухой хруст и шлепок мокрой ткани не выдерживали и лопались мышцы вместе с порванными сухожилиями. Агент впервые закричал. Он поднял голову и заревел как раненный кабан, но всё же не мог сдвинуться с места.

— Что, сука, больно? А когда её избивал, и она молила по пощаде под твоими ботинками, не было больно? Готовься, ведь это только начало.

Резким движением под хруст рвущейся плоти и треска костей я оторвал кусок ноги выше колена и небрежно отбросил его в сторону. Хлынувший фонтан искусственной крови выстрелил мне в грудь, однако уже через мгновение заработала его внутренняя система шлюзов. Они создавали нанитовые заторы, что-то вроде умных тромбов, который плотинами не позволяли жидкости вытечь наружу.

Уже лучше, если не считать железки, то двадцать килограмм наберётся. Благо агент попался подкачанный и здоровый. Кило на сто пятьдесят точно. Я понял голову и заметил, что он постепенно начал пробиваться сквозь невидимый сдерживающий барьер. Сначала дёрнулась левая рука, затем плечо, а после чего окровавленная культя едва не заехала мне по подбородку. Пришлось усилить давление Нейролинка и продолжить операцию.

Двадцать миллионов человек.

Я прекрасно догадывался, что среди них есть и те, кто наблюдает за всем процессом из Хасанаги. Даже сейчас они яростно пытаются триангулировать и выяснить, в каком районе Города происходит операция. И самое интересное —это то, что им это удастся. Как только они безошибочно выяснят, где был пойман их агент и, более того, как он там вообще оказался, по воздуху прилетит спасательная спецуха и начнёт яростно насаждать свободу и законопослушание.

Меня это не пугало, к тому же на такой случай в кармане имелся небольшой сюрприз, так что их прибытие не сильно повлияет на ход операции. А вот тот факт, что за ней наблюдает уже двадцать с лишним миллионов человек, вскоре должен принести свои плоды. Они не только будут держать от меня подальше потенциальных убийц, но и посеют семя сомнений в неприкосновенности и авторитете Хасанаги. А мне и то, и другое на руку.

— Хватит, прошу… — на удивление, замолил о пощаде агент, чем заставил меня работать ещё усерднее.

Я принялся отпиливать ему вторую ногу обычной ножовкой и, разрезая кожу, мышцы и кости, сквозь стиснутые зубы прорычал:

— Ной, ной, Ямидзава и так тебя ненавидит за то, что ты сделал.

Он повернул голову, посмотрел на валяющееся тело ублюдка в углу и заревел в ответ:

— Это не так! Это всё ложь! Всё было совершенно иначе!

— Да ну?! — переспросил я с широкой улыбкой, а когда ножовка добралась до кости, решил, что пора приступать к третьему этапу.

Нейролинк проник в его матричный импринт, разложив его на отдельные слои. Ясу вдруг перестал верещать, а его взгляд моментально опустел. Вся информация о том, каким он был записан в принтере, была у меня как на ладони. Возраст, пол, характер, предрасположенности и так далее. Я мог разобрать его и собрать в совершенно иное существо по моему разумению, но ублюдок этого не заслужил.

Я методично удалял целые пласты памяти, в которых происходило хоть что-то хорошее, и заменял их на искусственно созданные. В них Ямидзава представал в образе эдакого хорошего агента, который пытался остановить Ясу от плана похищения Элли, а когда тот, ослепленный яростью, его не послушал, то возненавидел его. Но это старый сценарий. В дополненной версии они встретились здесь. Ямидзава вновь попытался его остановить, но безумец Ясу в порыве гнева убил своего напарника.

Проверить, пересобрать и поставить на повтор.

Ублюдок вновь заорал, но не от физической боли, а от того, что его внутренний мир перевернулся. У него не осталось ни одного приятного воспоминания, всё, что он мог вспомнить, — это боль, боль и ещё раз боль. В единственном обрывке памяти он раз за разом убивал Ямидзаву, а затем всё повторялось заново.

Сорок три миллиона человек.

Нарезанные аккуратные и ровные кусочки плоти упали в общую кучу и опрокинули весы. На самом деле, мне уже было плевать, сколько там килограммов, так как мой разум уже успел глубоко погрузиться в процесс. Цифры зрителей трансляции росли на глазах. Сорок миллионов, пятьдесят, шестьдесят. Каждую секунду к трансляции подключались всё новые и новые участники, то ли наслаждаясь увиденным, то ли возмущаясь неимоверной выходке.

От агента не осталось ничего, кроме пустой оболочки. Его тренированный разум, обезумевший от жажды мести, попросту не справился и отключился. Ублюдок смотрел перед собой в пустоту и пускал слюни, в то время, как я снимал кожу с его левой руки. Во второй раз получалось намного ловчее, и даже не пришлось делать вертикальный разрез.

Пытка превратилась в шоу. Я мог бы убить агента сразу или разделать его на кусочки за несколько секунд, но это не принесло бы мне такого огромного количества удовольствия. Что уж говорить, этого бы не хватило, чтобы набежало как можно больше человек и разнесло показательную казнь агента на весь этот Город.

Я швырнул кожу в общую кучу и принялся за мышцы. Наточенное лезвие снимало лоскуты, оголяя железо и кости. Мне удалось настолько погрузиться в процесс, что я не видел ничего, кроме красной пелены, которая застилала мне взор. Внутренняя система шлюзов успевала не сразу, поэтому вокруг было столько крови, что в пору красить ею стены.

Мышцы, кости, всё полетело в кучу мяса на полу, оставляя ублюдка в бесполезном теле. Третий этап был завершён, и остался всего один. К тому моменту меня уже не интересовало, сколько людей наблюдает за моей работой, мне просто хотелось её закончить и оставить ублюдка в таком виде, которого он заслужил.

Я взял хирургический скальпель и сделал надрез чуть ниже живота. Сначала кожа, потом тонкий слой жира, а затем и мышцы. Кишки вывалились наружу, будто целая колония отожравшихся червей. Я вытянул их в длинные канаты, разрезал посередине и повязал на противоположных стенах помещения. У окна получилось закрепить на раму, а с другой стороны удобно стояла напольная вешалка для одежды, прикрепленная к стене.

Когда тело всё ещё живого агента обмякло, я искусственно поддерживал активность его мозга, изолировав от остального тела. К тому же в голове у ублюдка находился имплант с небольшим резервуаром искусственной крови на затылке, которая позволила бы функционировать мозгу даже при остановке сердца.

Сто двадцать три миллиона зрителей.

Y-образный разрез на груди получился неплохим, и я принялся за внутренние органы. Сначала лёгкие, затем сердце, печень, поджелудочная, желудок и, собственно, сердце. Вырвал даже почки, полностью распотрошив туловище агента. Все они полетели в общую кучу, под мокрое шлёпанье сливаясь с остальной биомассой.