Осознание того, что девушка умирает на моих руках, заставило тело двигаться быстрее, а разум больше не заниматься подобной чушью. Что будет, если то, если сё, и прочее. Я уже успел поразмышлять о горестной судьбе жителей Яслей — и к чему это привело? Вот именно, абсолютно ни к чему! Исход остался бы тем же, если бы и не терзал себя подобными мыслями, занимая голову чем угодно, но только не тем, чем надо.

Я прошёл через ещё одну дверь, затем ещё и ещё. Однотипные помещения сменяли друг друга, каждый раз показывая одни и те же декорации. Вековая пыль, брошенная мебель и едва заметные следы давней жизнедеятельности человека, всё было именно так до тех пор, пока после очередной двери я не почувствовал резкий запах чего-то солёного. Сначала показалось, будто за следующим проходом перед глазами вырастет океан или хотя бы море, но всё оказалось не столь очевидно.

Консоль приняла мой индекс, коротко пропищала, и дверь открылась. Я думал, что когда-то нам удастся встретиться, так сказать, лицом к лицу, правда, даже примерно не мог догадаться, что лицо будет столь отвратительным.

Мать, а в этом сомнений не оставалось, выглядела, как расплывшийся по центральной управляющей консоли принтера шмат жира. Биомасса с едва заметным человеческим лицом, скомканным, сплющенным и нелепо приклеенным в центре всей этой туши, распласталась на пульте управления комплексом, за которым обычно помещалось четыре-пять человек.

Каждое медленное и ленивое движение массы сопровождалось влажным хлюпаньем жировых складок, а движением век в те редкие моменты, когда существо моргало, звучало, как удар куска мяса о ровную стену. Хорошо, что Фи в это время дремала в наркотическом блаженстве обезболивающего и не могла лицезреть сие уродство.

Прямо за существом находились серверные башни, в которых хранилась не только информация, но и возможность погрузить Фи в киберпространство. Мать успела заметно откормиться и тянула свои мясистые отростки, больше напоминающие полипы, которые цеплялись за шкафы и тем самым не позволяли всей массе свалиться на пол.

Я заметил, что на противоположной от серверных башен стене висел шкафчик с препаратами первой помощи, точно такой же, какой мне удалось найти в допотопном бункере Старого города. Если внутри окажется один из стимуляторов ПВ, то это даст шанс не только Фи, но и поможет мне прожить ещё какое-то время.

— Я же говорила, что у твоих действий будут последствия, — проговорила Мать голосом, больше похожий на машинный, программный, нежели человеческий. Однако в нём легко можно было различить не только слова, но и тон, с которым существо выстраивало свои предложения.

— Мать, я полагаю? — зачем-то решил уточнить я, аккуратно положив спящее тело Фи вдоль стены подальше от уродливого существа.

Четыре глаза на сморщенном лице Матери под мокрое чавканье метнули взгляд на девушку, а затем вновь посмотрели на меня.

— Цикл должен продолжаться, — Заговорила она всё тем же программным голосом. — Ты уйдешь, а цикл продолжится. Выращивание нового продукта — есть залог выживание всего человечества и чистоты крови.

Очень знакомые слова, прям настолько, что от упоминания чистоты крови у меня противно зачесалось в области мошонки. Однако зуд, вызванный словами существа, скорее был реакцией не на определенную линию догматов, которая преследовала меня с первого дня ВР-1, а на общую концепцию всех Рубежей.

Рано или поздно в любом обществе вылезает та или иная проблема, решение которой кроется исключительно в радикализме, причём противоположного порядка. Если апельсинов в корзине становится слишком много, а яблокам негде лежать и дозревать под тёплым солнцем — выход всего один. Снять кожуру и сжечь все апельсины, их жён изнасиловать и убить, а маленькие апельсинчики зарыть в одну могилу вместе со всеми остальными цитрусовыми.

Причём дело не в яблоках. Они — обычные фрукты, которые прекрасно понимают своё предназначение, и, если картина сложится обратным образом и внезапно апельсины окажутся в меньшинстве, они начнут яростно ненавидеть своих соседей и всячески пытаться их изжить, в том числе, и подключая всем известную и удобную идеологию.

— Кто тебя создал? — спросил я, заранее подозревая, что ответ меня не удивит.

— Зачем ты сюда явился? Ты собираешься меня убить? Нарушить цикл? К чему приведут твои действия, у которых всегда есть и будут самые яркие последствия? — вместо прямого ответа, Мать, видимо, решила подискутировать. Очень жаль, но у меня нет времени вести диалоги о сущности бытия с созданием, напоминающим распластавшуюся по горячему асфальту диарею с глазами.

— Ты ведь понимаешь, что я попросту могу оторвать тебе башку и прочитать бирку? Что-то мне подсказывает, что там будет написано «Белый Шов». Причём всё, что ест, должно испражняться, а значит, для роста или поддержания формы существования тебе требуется питательная среда. Ну и кем тебя кормили? Только не говори, что «пустыми» телами, взращенными принтером.

Молчание Матери говорило о том, что я попал в точку по всем пунктам, включая последний. Веки всех четырёх глаз, устремленных на меня, медленно опустились и придали монстру настороженный вид. Я прекрасно понимаю, что ОлдГейт специализировался на биоинженерии, но чтобы вот так? Зачем создавать откровенного монстра Франкенштейна для того, чтобы управлять детским садом из филиала ада?

Мысль, чересчур извращённая даже для приверженцев биофашизма. Тогда, может, оно изначально выглядело совершенно иначе? Может, это и вовсе был человек, который со временем приобрел эти гротескные формы и превратился в нечто, напоминающее собой смесь машины и биотехники? Интересная теория, но время всё ещё утекало сквозь пальцы, и каждая секунда промедления стоила Фи драгоценных сил.

Я демонстративно выдвинул клинки и накалил их до ярко-оранжевого цвета. Веки существа поднялись, а зрачки заметно расширились. Я шагнул вперёд и вновь услышал механическо-программный голос:

— Цикл должен продолжаться. Цикл должен продолжаться.

На моих глазах биомасса начала изменяться. Полипы, которыми Мать цеплялась за серверные башни, под влажное хлюпанье удлинились и стремительно направились в мою сторону. Я дважды рубанул и отправил кусочки мяса в полёт. Даже после того, как они упали на пол, отростки всё равно продолжали двигаться, словно вели своё независимое существование.

Один из таких я раздавил ботинком и смачно размазал по полу, чем вызвал у существа яркий приступ боли. Ясно, значит, всё оно состояло из одной нервной системы, которая оставалась целостной даже после смерти. Мать продолжала выпускать свои полипы, изменившиеся до вида щупалец, а я уверенно шёл вперёд, нарезая их на жирную колбасу.

Когда мы оказались на расстоянии вытянутой руки, широко распахнутые веки Матери заметно дрожали. Существо подняло всё своё тело, оторвав его от консоли, с которой стекали жировые потоки, и попыталось придавить меня всем весом. Я воспользовался случаем, поднырнул и увидел, что с управляющим узлом оно было связанно толстыми жилами кабелей. Самостоятельно установить на себя подобное улучшение Мать явно не была способна, а вот пришлые члены Ордена вполне возможно смогли бы такое устроить.

Пришлось отсечь узы одним широким ударом и, ухватившись двумя руками за тяжелую тушу, перебросить её на пол. От грохота падения лежащая у стены Фи едва заметно приоткрыла глаза и застонала от боли. Прости, девочка, но скоро всё это закончится. Я нагнулся над монстром, убедился, что клинки раскалены до предела, и принялся рубить.

Каждый мой удар, каждая атака была обильно смазана горящей внутри меня ненавистью. Кто-то может сказать, что Смертник — это всего лишь творение истинного злодея, и оно выполняло свою функцию, как ураган или природное бедствие. Не станешь же ты винить землетрясение и пытаться его одолеть?

Для таких людей у меня был всего один ответ — заткнись нахрен и не суй нос куда не просят! Однако, на самом деле, я просто устал. Устал от того, что Рубежи не перестают удивлять, устал от постоянного отношения людей к людям, как к какому-то расходному материалу. Устал от ощущения, будто какой-то больной ублюдок занёс лупу над всем человечеством и яростно хихикает, наблюдая, как мы заживо сгораем.