Потому что ты, Черника, здоровенный, сука, негрила весом в двести килограмм и ростом под три метра, который, вот от слова «совсем» не умеет в незаметность. Я понимаю, что вокруг темно, но платформа хорошо освещается, и тут даже тебе не слиться с тенью, а я хочу пробраться и посмотреть, чем занимаются эти твои монстры. Сказать это вслух всё же не решился, так как и без того напряжённый мужчина мог неверно истолковать мои слова.

Я, конечно, храбрый, но, когда за спиной эмоционально нестабильная груда мяса, выбирать выражения стоит с особой осторожностью. Поэтому, отталкиваясь от этого, придумал вескую причину и поспешил её донести до напряженного Черники:

— Что, если внутри твоя сестра? Что, если её держат где-нибудь с ножом у горла — ты об этом не подумал? Может, прежде, чем усеивать дорогу трупами, стоит убедиться, что не убьём её в процессе?

Кажется, это объяснение устроило Чернику, и он, стиснув зубы, молча кивнул. Вот и славно.

Я, держа Нейролинк наготове, выбежал из тени, запрыгнул на платформу и спрятался за крупным ящиком. Искусственные глаза татуированных ублюдок действительно не моргали, а учитывая, что мне легко удалось к ним подключиться, явно были технологичными имплантами.

Двое подошли к контейнеру, молча его открыли и достали обмотанное в тряпки каплевидное нечто. Оно было слишком маленьким для человека, так что теорию с рабами можно сразу отсечь. Тогда что там? Почему они настолько бережно поднимали загадочный предмет и клали на тележку с колёсиками?

Самое интересное, что всё это они делали молча, будто боялись, что неловко брошенное слово оставит след на столь хрупком товаре. Я попытался подключиться к замотанному в тряпьё предмету, но Нейролинк не сумел нащупать ни грамма кибернетики. Очень странно, даже не то чтобы странно — а практически невозможно. Не еду же они перевозили, в конце концов.

Члены банды продолжали укладывать товар на тележки и увозили его за двойные двери, которые уходили вглубь станции метро. Я называл её так, потому что она, по факту, когда-то ей являлась. На самом же деле, всё это место превратили в настоящий погрузочно-разгрузочный пункт. Контейнеры прибывали по железной дороге и увозились куда-то вглубь, видимо, для хранения.

Любопытство подстёгивало меня выяснить, что всё же находилось внутри, и я не стал сопротивляться. Черника послушно остался охранять мой тыл, поэтому я дождался, пока за дверями скроется последний бандит с тележкой, и, пригнувшись, последовал за ним.

У двери было тихо, лишь затихал дребезг уходящих вдаль колёсиков. Конечно, я мог ворваться, всех перебить, так как они не представляли для меня угрозы, но нутро подсказывало, что стоит быть осторожнее. В моей выдуманной причине была толика здравого смысла, и, в теории, разнести это место мы с Черникой успеем в любой момент. Звуки колёсиков утонули за дверями, и я, выждав ещё несколько секунд, забежал внутрь.

Показался длинный коридор, который, как и всё вокруг, не охранялся камерами слежения. У меня сложилось такое впечатление, будто то, чем здесь занимались Тысячники, не должно было покинуть этих стен. Становилось понятно, что они не доверяли электронике или попросту были глупы. Ведь не зря однажды один мудрый человек сказал, что не стоит недооценивать степень человеческой тупизны.

Я добрался до конца коридора, аккуратно приоткрыл дверь и выглянул через образовавшуюся щель. Из комнаты откровенно воняло формалином, а бандиты аккуратно складывали товар в множественные выдвижные ячейки в стенах. Я подождал, пока все из них окажутся на своих местах, и более не сдерживаясь, забежал внутрь.

В помещении было пять человек, трое из них стояли ко мне спиной, а ещё двое защёлкивали замки на ячейках. Используя на полную элемент внезапности, я рванул к ближайшему трио и насадил двоих на клинки. Нейролинк через искусственные глаза третьего напрочь спалил тому зрительную кору, остаточным разрядом повреждая мозг и превращая противника в овощ.

Двое за спиной резко развернулись и бросились в атаку. Всё это происходило без единого звука, будто стены поглощали весь звук, и даже когда ублюдки умирали, делали они это с сомкнутыми губами.

Нападавшие оказались быстрыми, но моя увеличенная скорость и вкачанный до потолка уровень оказались им не по зубам.

Для меня они двигались слишком медленно, поэтому мне с лёгкостью удалось налету кончиком клинка черкануть одному по горлу и, закрутившись, пронзить второго насквозь. Его тело повисло на моём оружии, и, умирая, человек всё равно не обронил и слова. Я сбросил труп на холодный пол и признал, что нечто странное в них всё же могло и быть.

Однако изучать их всё же не стал. Очередной типаж, очередные фанатики или, наоборот, хладнокровные людоеды, которые занимались этим исключительно ради наживы — мне было не интересно. Рубежи ещё найдут способы как удивить, так и разочаровать. А вот содержимое загадочных свёртков, к которому они относились с особой бережностью, — дело другое.

Вся комната была устроена как морг, а запах формалина только добавлял ещё больше гнетущей атмосферы. Я подошёл к одной из ячеек, сбил замок и вытянул содержимое наружу. Внутри находилась один из тех самых замотанных в тряпки каплевидных контейнеров. Я подцепил кончиком клинка один из швов, как вдруг замер.

В груди появилось такое чувство, будто лучше всё оставить как есть.

Дверь слева вела вглубь станции метро, где будут ещё эти молчаливые уроды. Один из них рано или поздно заговорит, а если нет — выжгу мозг и вытяну воспоминания насильно. Можно позвать Чернику, разнести здесь всё в клочья, отыскать его сестру старым добрым способ и свалить, пока ничего не произошло.

Оба варианта заканчивались одинаково, и это меня вполне устраивало. В конце концов, спасение сестры — всего лишь одно из побочных дел, и мне лучше сконцентрироваться на прохождении цепи заданий на гражданство. Однако откуда эта неуверенность? Почему, мне так хочется разорвать тряпки голыми руками, но всё мое естество отказывается это делать?

Я закрыл глаза, вдохнул, выдохнул и прогнал противное чувство прочь. Клинок прошёлся по шву, аккуратно разрезая тряпки.

То, что я увидел под ними, можно было описать по-разному, включая яркие, мрачные и даже ругательные эпитеты, но, если в двух словах, — это были дети. В стеклянных капсулах, внутри которых находилась желтоватая жидкость, плавали тела маленьких детей. С виду, они мирно спали, но что-то внутри подсказывало, что это не так.

Я взялся за другие ячейки и принялся открывать одну за другой. Мальчики, девочки, причём совершенно разного возраста. Вот этому едва стукнуло три, а этой можно дать все шесть. Они были аккуратно упакованы в эти контейнеры, которые явно должны куда-то следовать дальше. Но куда?

На ум приходило лишь одно место. Мне не удалось как следует изучить феномен создания мутантов, но тогда в лаборатории человек сказал более чем достаточно. Не думаю, что эта станция метро и была так называемыми Яслями, но она должна быть как-то с ними связана.

Впервые за всё время увидеть здесь детей было настолько же сюрреалистично, как прогуляться по ухоженному парку на ВР-3. Мне непривычно было видеть столь маленький людей, которые выглядели настолько невинно, что попросту не могли существовать в этом жестоком мире. Заключенные в маленькие саркофаги, их туда поместили, словно в гробы, которые затем поставили на рельсы и подготовили к отправке куда-то вдаль.

Я не мог отделаться от чувства, что всё, что мне приходилось видеть раньше, включая даже Чёрный узел, казалось абсолютно пустым. Передо мной лежали десятки освобождённых от тряпок контейнеров, в которых находились детские тела. Мне едва удалось удержать нарастающую внутри ярость, и я принялся заматывать их обратно — даруя последний шанс на покой этим несчастным маленьким людям.

Не знаю, какой больной ублюдок способен на подобное, но даю слово, прежде, чем я отправлюсь в Кокон, обязательно выясню, кто за этим стоит, и лично позабочусь о том, чтобы его настигла весьма непростая участь.