— Красное… это значит… враг рядом…

Продолжили идти — медленно, осторожно. Оглядывались. Вглядывались в лица прохожих.

Кто? Кто из них? Кто враг?

Кольцо пульсировало — сильнее, ярче.

Близко. Очень близко.

Завернули за угол — в узкий переулок. Тихий, пустынный. Высокие стены домов по обеим сторонам. Мало окон. Тени.

И увидели.

Навстречу им шли пятеро.

Мужчины. Высокие, широкоплечие. В тёмных плащах, капюшонах. Лица закрыты масками — чёрными, безликими.

Руки на мечах — рукояти торчали из-под плащей. Готовы выхватить.

Шли — медленно, уверенно, угрожающе.

Перегородили дорогу.

Один шагнул вперёд. Голос низкий, хриплый:

— Без шума, девушки.

Аэрис потянулась за мечом

Эльвира схватила её за руку — крепко: — Нет! Их слишком много! Бежим!

Девушки побежали — назад, из переулка. Быстрее! Сердце колотится. Дыхание рвётся. Пробежали несколько шагов.

И вдруг щелчок. Земля ушла из под ног. Что-то черное мелькнуло рядом.

Сеть. Она взмыла вверх — мгновенно. Схлопнулась вокруг них — как пасть. Огромная, из толстых веревок, с металлическими грузилами по краям.

Ловушка — поняла Эльвира. — Сеть лежала на земле — невидимая, присыпанная пылью. Когда они пробежали над центром — механизм сработал.

Девушки оказались висящими в нескольких метрах над землей Сеть обмотала их — плотно, беспощадно.

Эльвира оказалась тесно прижата к Виолетте. Грудь к спине. Не вздохнуть. Веревки врезались в ребра — острые, режущие, беспощадные.

Попыталась пошевелить рукой — не смогла. Рука зажата между своим телом и телом Виолетты..

Не могу пошевелиться. Совсем.

Попыталась вдохнуть глубже — не получилось. Веревки сжимали грудную клетку. Воздуха мало. Голова кружилась.

Рядом — хрип. Свист. Кто-то задыхается, где-то слева, близко.

Попыталась повернуть голову — посмотреть.

Увидела — краем глаза. Аэрис лицом вниз, втиснута между кем-то. Лицо красное — наливается кровью. Шея изогнута неестественно — веревка давит.

Где-то совсем рядом — тихий плач. Всхлипы. Лили. Не видела её — только слышала.

— Помогите! Стража! — голос Виолетты — сдавленный, хриплый. Прямо у её уха — громко, отчаянно.

Эльвира попыталась крикнуть тоже — открыла рот:

— Помо… — не хватило воздуха. Веревки сжимали. Голос вышел слабый, жалкий.

Паника. Холодная. Давящая.

Связаны. Беспомощны.

Попыталась снова пошевелить рукой — хоть чуть-чуть. Ничего. Зажата намертво.

Магия. Нужна магия.

Но не могу сделать жест. Руки не двигаются.

И вдруг самым краем глаза Эльвира уловила движение. Под плащом Аэрис. Слабое, едва заметное — будто под тканью что-то шевельнулось.

Что-то тёплое. Живое.

Огонёк!

Он здесь! Может помочь!

Сердце ёкнуло — от надежды, внезапной, отчаянной.

Аэрис попыталась пошевелить рукой — Эльвира увидела, как напряглись её плечи, как дёрнулось тело. Не смогла. Прижата намертво веревками, сетью, чужими телами.

Но под плащом Огонёк был свободнее — сеть не прижала его так сильно. Он маленький, размером с кошку, помещался между телом Аэрис и плащом, в складках ткани.

Мужчины в масках подошли — окружили сеть со всех сторон, тяжёлые сапоги застучали по булыжникам. Пахло потом, кожей, железом.

Один наклонился — осмотрел узлы, потянул веревку, проверяя крепость:

— Крепко. Никуда не денутся.

Голос довольный, самодовольный.

Другой достал верёвку — толстую, грубую, пеньковую, пахнущую смолой — начал обматывать сеть сверху, поверх уже существующих петель.

Стягивать. Туже. Ещё туже.

Веревки впились глубже — резали кожу, перекрывали дыхание.

Эльвира закричала — вместе с остальными, голоса слились в единый отчаянный вой:

— Помогите!

— Стража!

— Кто-нибудь!

Но переулок был пустой. Окна домов закрыты — ставни наглухо, словно заколочены. Никто не выглядывал, никто не откликался. Город был глух и слеп к чужой беде.

Один из нападающих засмеялся — хрипло, злорадно, звук царапал слух:

— Кричите, кричите. Никто не услышит. Все знают — лучше не высовываться. Не своё дело.

Свистнул — резко, громко, два коротких свиста.

Из-за угла выехала повозка, запряжённая двойкой лошадей.

По почти уже позабытой деревенской привычке Эльвира оценила лошадей автоматически, машинально — так, как учила бабушка.

Крепкие. Ухоженные. Сильные.

Гнедые, с лоснящейся шерстью, блестящей на солнце. Гривы заплетены, сбруя новая, начищенная. Не тощие клячи — хорошие кони, дорогие. Мускулистые крупы, широкие груди. Для быстрой езды. Для побега.

Они приготовились. Похитят — и умчатся. Быстро. Далеко.

Повозка ехала медленно, но уверенно, размеренно. Колёса скрипели по булыжникам — громко, протяжно, зловеще. Железные обода лязгали о камни.

На повозке — что-то большое. Накрыто тканью — грубой, серой, плотной, словно брезент. Форма странная — прямоугольная, высокая, угловатая. Ткань натянута туго, скрывала очертания того, что было внутри.

Повозка двигалась к ним — неспешно, зловеще. Ближе. Ещё ближе. Копыта лошадей цокали по мостовой — мерно, неумолимо.

Эльвира висела в сети — беспомощная, зажатая, раздавленная весом тел и веревок. Смотрела — не отрываясь, не могла отвести взгляд. Сердце колотилось — бешено, больно, в висках стучало.

Что там? Под тканью?

Мужчины в масках повернулись к повозке — все вместе, синхронно. Наблюдали. Ждали. Молчали.

Один из мужчин подошёл к повозке — быстро, уверенно, движения отработанные.

Схватил край ткани — грубо, резко, без церемоний.

Дёрнул — сильно.

Ткань слетела — упала на мостовую тяжёлым комом, скомкалась, подняла облако пыли.

Эльвира увидела.

Клетка.

Большая. Железная. Чёрная от времени и ржавчины, местами рыжая — коррозия проела металл.

Прутья толстые — палец толщиной, может, два. Решётка частая — рука не пролезет, не протиснуться.

Форма прямоугольная — как гроб. Только больше. Намного больше. Высотой по грудь человеку. Длиной — метра три. Может, четыре. Ширина — два метра, не меньше.

На боках — замки. Массивные, тяжёлые, размером с кулак. Висячие, старые, но крепкие. По два на каждую сторону.

Сверху — люк. Квадратный, с рукоятками по краям. Тоже с решёткой — толстые прутья крест-накрест.

Клетка. Для нас.

Мысль пронзила — холодная, ясная, ужасающая, как удар ножом в спину.

Они опустят нас туда. Закроют. И увезут.

Один из похитителей забрался на повозку — ловко, быстро, как привычное движение. Встал рядом с клеткой, сапоги загрохотали по деревянному настилу.

Наклонился. Схватил люк за край — обеими руками.

Откинул — резко, с усилием.

Люк открылся — со скрипом металла по металлу, лязгом ржавых петель. Железо заржавело, сопротивлялось, но поддалось.

Внутри клетки — темнота. Пустота. Ничего не видно — чёрная дыра, поглощающая свет.

Все мужчины смотрели на открытый люк — довольно, торжествующе. Кто-то усмехнулся.

— Готова, — сказал тот, что на повозке. Голос удовлетворённый.

— Отлично. Подгоняй сюда, — приказал главарь.

Возница щёлкнул поводьями — резко, дважды. Лошади тронулись — медленно, осторожно, шаг за шагом. Мускулы под шерстью перекатывались, копыта аккуратно, почти осторожно опускались на булыжники.

Повозка поехала — к сети. Подъезжала — ближе, ближе, неумолимо.

Все нападающие смотрели на повозку — следили, чтобы остановилась точно, не промахнулась. Напряжённо, сосредоточенно.

Никто не смотрел вниз. Никто не смотрел на сеть, на девушек в ней, на землю под ними.

Аэрис шепнула — тихо, отчаянно, губами к плащу, едва слышно:

— Огонёк… помоги… пожалуйста…

Голос дрожащий, молящий.

Под плащом — движение. Более заметное теперь.

Эльвира не видела — только чувствовала краем сознания. Тепло рядом с Аэрис усилилось, сдвинулось, задвигалось активнее.