Повела их по коридору — молча, задумчиво.

Довела до общежития. До их комнаты.

Остановилась у двери:

— Отдыхайте. Если что — зовите. Я буду патрулировать территорию. — Посмотрела на них — долго, оценивающе. — Вы хорошо справились сегодня. Выжили. Это главное.

Развернулась — ушла быстрыми шагами, плащ развевался за спиной.

Девушки вошли в комнату.

Закрыли дверь — тихо, устало.

Рухнули на кровати — все вместе, измотанные, опустошённые.

Тишина.

Потом Лили тихо всхлипнула — встала, подошла к Аэрис:

— Огонёк… можно его погладить? Он так нам помог…

Аэрис кивнула — устало, благодарно.

Огонёк сидел на её плече — маленький, дрожащий, прижимался к шее.

Лили протянула руку — осторожно, медленно, боясь спугнуть.

Погладила по голове — нежно, благодарно:

— Спасибо, маленький. Ты спас нас. Ты герой.

Огонёк пискнул — тихо, довольно. Подставил морду под ладонь — явно нравилось.

Виолетта подошла — тоже погладила:

— Ты такой храбрый. Такой умный.

Умбра встала — шатко, медленно. Подошла — молча. Протянула руку — погладила Огонька по спине:

— Спасибо, — тихо, искренне.

Огонёк развернулся — посмотрел на неё. Потом лизнул её палец — тёплым язычком, ласково.

Умбра улыбнулась — слабо, но искренне.

Эльвира подошла последней — присела рядом с Аэрис. Погладила Огонька — нежно, благодарно:

— Без тебя мы бы не выжили. Ты настоящий дракон. Сильный. Смелый.

Огонёк пискнул — громче, радостнее. Явно гордился. Расправил крылышки — демонстрируя, хвост завился колечком.

Все улыбнулись — слабо, устало, но тепло.

Потом тишина вернулась.

Сели на кроватях — напротив друг друга. Молчали — долго, тяжело.

Наконец Виолетта нарушила молчание — тихо, дрожащим голосом:

— Что они хотели? Зачем нападали?

Лили, неуверенно:

— Может, допросят наёмников. Узнают.

Аэрис покачала головой — медленно, мрачно:

— Вряд ли.

Все посмотрели на неё — вопросительно, недоумённо.

Аэрис вздохнула — тяжело:

— Брена сказала — это наёмники. Профессионалы.

Пауза. Голос тише:

— Я тоже нанималась. Раньше. До Академии.

Поймав вопросительный взгляд Лили — испуганный, непонимающий — быстро добавила:

— Нет, там без всякого криминала. Просто охраняла грузы. Иногда людей. Караваны. Обычная работа наёмника.

Голос жёстче:

— Просто я представляю, как происходит найм. Они общались только с нанимателем — с тем, кто их нанял. Который потом отравился ядом, когда его ранили.

— Для чего нужны пленники, кому они нужны, причины, кто самый главный в цепочке — такие вопросы не принято задавать. Не принято отвечать. Да тебе на них и не ответят, даже если спросишь. Это правило. Чем меньше знаешь — тем дольше живёшь.

Тишина. Тяжёлая. Безнадёжная.

Виолетта, тихо, испуганно:

— Значит… мы никогда не узнаем?

Аэрис пожала плечами — устало:

— Может, что-то и узнают. Но вряд ли скажут нам. Мы студентки. Не магистры. Не стража.

Умбра, хрипло, слабо:

— А ты думаешь, охотились именно на нас? Или просто нужны были любые студентки?

Все посмотрели на Аэрис — как на специалиста, на опытную, на знающую.

Аэрис задумалась — долго, хмурясь:

— Возможно, что и нет. Им просто нужна была группа студенток. Несколько человек за раз.

— А мы всегда ходим впятером. Вместе. Это все знают. Это проще, чем ловить по две-три девушки за раз. Одна ловушка — пять жертв.

Эльвира нахмурилась — вспоминая, анализируя:

— Но как они узнали, что мы будем именно в этом переулке? Ведь сеть была заложена заранее. Её не за пять минут устанавливают.

Аэрис кивнула — согласно, мрачно:

— Да. Это меня тоже смущает.

Подумала. Потом:

— Я думаю, что в соседних переулках и впереди по улице тоже были засады. Может, не сети, но люди точно. Нас бы просто загнали в нужный переулок. Как дичь на охоте. Загоняют в западню, где ловушка ждёт.

Виолетта побледнела — ещё сильнее:

— Но кто-то же знал, что мы пойдём в городскую управу. Именно сегодня. Именно утром.

Тишина.

Холодная. Страшная. Осознание ползло — медленно, липко, ужасающе.

Лили, шёпотом, дрожащим:

— Это да. Кто-то знал.

Девушки молчали. Смотрели друг на друга — испуганно, недоверчиво, подозрительно.

За ними кто-то подсматривал. Или подслушивал. Здесь. В Академии.

Лили вдруг вспомнила — резко, испуганно:

— Вспомните! Вспомните, как кольцо мигнуло красным вчера вечером! У двери!

Все замерли.

Молчали — долго, потрясённо, осознавая.

Опасность здесь. В Академии. Рядом. Близко.

Враг среди своих.

Эльвира вспомнила — резко, как удар:

— Аэрис.

Все посмотрели на неё.

— Ты же узнала ключ. Когда капитан показывал. Я видела. Ты испугалась.

Все повернулись к Аэрис — резко, пристально, требовательно.

Аэрис замерла. Смотрела на Эльвиру — долго, молча, напряжённо.

Потом опустила взгляд.

Молчала — долго. Очень долго.

Девушки ждали — не торопили, не давили. Просто ждали.

Наконец Аэрис вздохнула — тяжело, глубоко, дрожаще.

Подняла взгляд — посмотрела на них всех. По очереди. В глаза.

— Да, — тихо, хрипло, с трудом. — Я знаю этот ключ.

Пауза. Вдох дрожащий.

— Это… публичный дом.

Тишина.

Абсолютная. Мертвенная. Давящая, как могильная плита.

Эльвира смотрела на Аэрис — потрясённо, широко распахнутыми глазами, не веря услышанному, пытаясь осмыслить, переварить информацию, уложить в голове.

Публичный дом. Аэрис знает публичный дом. Как? Почему? Что она там делала?

Виолетта ахнула — громко, резко, звук вырвался помимо воли. Прикрыла рот ладонью — быстро, инстинктивно, поздно, уже все услышали. Глаза широко распахнулись — шокированно, изумлённо. Щеки вспыхнули румянцем — ярко-алым, жарким, как от пощёчины.

Умбра нахмурилась — непонимающе, озадаченно, честно не зная:

— Публичный что? — голос недоумённый, чистый, невинный. — Что это значит? Какое место?

Лили обернулась к ней — быстро, порывисто, неловко. Покраснела сама — мгновенно, до корней волос. Замялась, подбирая слова, пытаясь объяснить деликатно:

— Ну это… это место, где… где девушки…

Запнулась. Язык не слушался. Покраснела ещё сильнее — если это вообще возможно. Замахала руками — беспомощно, смущённо, отчаянно:

— Ну в общем… они… за деньги… с мужчинами… ну ты понимаешь…

Не закончила. Не смогла. Закрыла лицо руками от смущения — горячие ладони к горящим щекам.

Умбра смотрела на неё — секунду, непонимающе. Две секунды, начиная догадываться. Потом поняла — полностью, окончательно, ужасающе ясно.

Лицо вспыхнуло — ярко-красное, как раскалённое железо, как огонь. Глаза расширились — шокированно, потрясённо, скандально.

Замахала руками — отчаянно, панически, отрицающе, отгоняя образы:

— Всё, всё, всё! Я поняла! Не надо объяснять! Хватит! Достаточно!

Отвернулась — быстро, резко, прячась. Уши горели красным пламенем. Даже шея покраснела — пятнами, неровно, предательски.

Эльвира смотрела на Аэрис — напряжённо, обеспокоенно, с тревогой холодной в груди:

— Но… что ты там делала? — тихо, осторожно, боясь ответа. — Как… почему… ты же не…

Не могла закончить. Слова застревали в горле комом. Боялась услышать ответ — страшный, невозможный, разрушающий.

Аэрис вздохнула — тяжело, глубоко, устало, как после долгой дороги. Опустила взгляд на руки — сжатые в кулаки на коленях, напряжённые. Костяшки белые от силы сжатия, вены выступили на тыльной стороне ладоней.

Молчала — долго, мучительно долго. Собиралась с духом, с мыслями, с силами. Дышала глубоко, ровно, успокаивая бешеное сердце.

Потом начала говорить — медленно, тихо, с трудом выдавливая каждое слово, как камни из горла:

— Я пришла в город за неделю до встречи с вами. До экзаменов в Академию. В кармане несколько медяков — всё, что было у меня в мире. Больше ничего. Ни вещей, ни связей, ни крыши над головой.