— Я… я хотел… величия… — голос его слабел, становясь похожим на шелест ветра. — Я хотел спасти магию…

— Знаю, — мягко сказала Эфира. — И именно это желание, лишённое любви, тебя погубило.

Она склонилась к нему, её призрачное лицо оказалось совсем рядом с его искажённым ликом.

— Если бы твои намерения были чисты… ты бы не видел в них чистоты. Ты бы не думал о величии. Ты бы просто делал добро. Без объявлений. Без оправданий. Без жертв.

Торвен поднял на неё взгляд. Чернота в его глазах на мгновение отступила, уступая место чему-то человеческому. Пониманию. Запоздалому, горькому пониманию.

— Я… ошибся…

— Да, — кивнула Эфира. — Но признать ошибку — уже шаг к чистоте.

Торвен попытался улыбнуться. Но его лицо начало рассыпаться, как песочный замок на ветру.

— Слишком… поздно…

— Для тебя — да.

Эфира протянула руку и коснулась его головы. Это было призрачное прикосновение, но Торвен закрыл глаза, словно почувствовал тепло.

— Но не для них.

Она подняла глаза и посмотрела на девушек. На Эльвиру, которая всё ещё сидела на полу, держась за горло. На Виолетту, Аэрис, Лили, которые поддерживали приходящую в себя Умбру. На Игнию, которая, шатаясь, подошла к группе студентов.

— Они ещё могут выбрать правильный путь.

Торвен кивнул. В последний раз.

Его контур дрогнул.

А потом он просто рассыпался. Не было взрыва, не было вспышки. Чёрный дым взвился вверх и растаял без следа, очищенный светом Эфиры.

Осталось только эхо голоса, прошелестевшее под сводами зала:

"Прости… меня…"

И наступила тишина.

Эфира стояла в центре лаборатории. Она смотрела на пустое место, где ещё секунду назад был Торвен, а теперь осталась лишь горстка серой пыли на каменных плитах.

Тишина в зале была оглушительной. Ни гула магии, ни криков, ни звона стекла. Только тяжелое дыхание выживших.

Виолетта, всё ещё прижимаясь к стене, тихо спросила:

— Он… мёртв?

— Он умер давно, — ответила Эфира, не оборачиваясь. Её призрачное сияние начало тускнеть, становясь мягче. — Просто не знал об этом.

Она медленно повернулась к девушкам.

— Гордыня — медленный яд. Она убивает не сразу. Но неизбежно. Она выедает душу, оставляя только амбиции и страх потерять величие.

Эльвира, наконец восстановившая дыхание, поднялась на ноги. Её горло саднило, но разум был ясным, как никогда.

— Вы сказали… "если намерения чисты, ты не можешь это видеть". Что это значит?

Эфира улыбнулась печально, и в этой улыбке была мудрость веков:

— Тот, кто кричит "Я хороший! Я делаю это ради блага!" — редко таков на самом деле. Ему нужно убеждать в этом других и себя. Тот, кто просто делает добро, не задумываясь о своей чистоте — истинно чист.

Она обвела рукой зал, где стояли ряды саркофагов — памятники чудовищного эгоизма.

— Торвен постоянно оправдывал свои действия. "Мои намерения ясны! Чисты!" Это был знак. Чистота не требует оправданий. Свету не нужно кричать, что он свет. Он просто светит.

Лили, вытирая заплаканное лицо, задумчиво произнесла:

— Значит, сомнения в себе… это хорошо?

Она вспомнила, как часто сомневалась в своих силах, как боялась подвести подруг.

— Сомнения держат нас честными, — кивнула Эфира. — Абсолютная уверенность в своей правоте — путь к тирании. Тот, кто не сомневается, перестаёт слышать других. Перестаёт чувствовать боль, которую причиняет.

Виолетта, поддерживая всё ещё слабую Игнию, подошла ближе.

— Торвен был великим магом, — сказала Игния с горечью. — Мы работали вместе. Он был лучшим из нас. Как он пал так низко?

Эфира посмотрела на неё долго, с материнским сочувствием.

— Постепенно. Маленькими шагами. Сначала "цель оправдывает средства". Потом "они не поймут, но я знаю лучше". Потом "я имею право, я сильнее".

Призрак вздохнул, и от этого вздоха по залу прошелестел ветерок.

— Гордыня растёт медленно. Как сорняк. Ты не замечаешь её, пока она не задушит всё остальное. Но корни глубоки.

Она перевела взгляд на девушек. На Эльвиру — Архимага, на Умбру — носительницу запретной магии, на талантливую Виолетту, воительницу Аэрис и чуткую Лили.

— Помните это. Когда станете сильными. А вы станете. Власть развращает. Не силой. А шёпотом: "Ты особенная. Ты заслуживаешь. Ты знаешь лучше".

Эльвира кивнула. Она вспомнила холодный амулет Торвена и его сладкие речи о ее исключительности.

— Мы запомним.

Но Эфира не улыбнулась. Её призрачный лик оставался суровым, полным тревоги. Она медленно подняла руку и указала на постамент в центре зала.

На Ледяной Меч.

— Торвена больше нет, — прошелестел её голос. — Но дело его живёт. Посмотрите.

Эльвира перевела взгляд на меч. Вокруг клинка воздух дрожал и темнел. Из разлома в камне, куда было вогнано оружие, сочилась тьма — густая, маслянистая, как нефть. Портал не закрылся. Теневая магия продолжала плескаться, выливаясь в мир.

Эльвира привычно закрыла глаза, переключаясь на внутреннее зрение.

Ужас сковал её сердце. Ничего не закончилось. Черные трубы — те самые каналы, которые она видела над городом, — всё ещё висели в астральном небе. Они пульсировали, выкачивая жизнь из спящих горожан.

А здесь, в Академии, три яркие звезды гасли под напором тьмы.

Циркония, Терра и Аквилина.

Они всё ещё держали купол над городом. Они оттягивали удар на себя, работая живым щитом. Их ауры истончались, чернели под напором ядовитой энергии. Ещё несколько минут — и они сгорят.

— Нужно вытащить меч! — крикнула Эльвира, открывая глаза. — Он работает как пробка, которая не дает закрыть дверь!

Умбра не ждала команды. Она бросилась к постаменту. Её перчатки были порваны, руки в крови, но она не чувствовала боли.

Дроу схватилась за ледяную рукоять обеими руками.

— Выходи! — прорычала она, упираясь ногами в каменное основание.

Мышцы на её руках вздулись. Она тянула изо всех сил, вкладывая в рывок всё отчаяние, всю надежду на искупление.

Меч не шелохнулся. Он словно сросся с камнем, стал единым целым с фундаментом мира.

Эфира печально покачала головой.

— Нет, дитя. Не получится.

— Почему?! — крикнула Умбра, не разжимая рук. — Я свободна от контроля! Я дроу! Это святыня моего народа, она должна ответить!

— Если бы печати были сняты правильно, — голос Эфиры был полон горечи, — замок бы открылся. Меч вышел бы легко, как игла из ткани.

Призрак подплыл ближе к пульсирующему постаменту.

— Но Торвен не открыл замок. Он сломал его. Он разбил последнюю Печать Земли грубой силой. Механизм заклинило. Ритуал нарушен необратимо.

Эфира посмотрела прямо в глаза Умбре: