— Именно поэтому я это вижу. Желание сильное. Очень сильное.

Все засмеялись — вместе, тепло, с облегчением.

Эльвира вытерла слёзы от смеха. Глубоко вдохнула. Выпрямилась:

— Ладно, девочки. Булочки купим потом. Сейчас главное — ломбард. Нам ещё надо успеть до вечера.

Посмотрела на монеты в руке Лили:

— Сколько у нас теперь?

Лили пересчитала:

— Семь серебряных от первой договорённости. Плюс пять серебряных, что он добавил. Двенадцать серебряных.

Виолетта, тихо, считая:

— Мы накопили два золотых. Это двадцать серебряных. Плюс двенадцать… тридцать два серебряных.

— Нам нужно три золотых — тридцать серебряных.

Эльвира:

— У нас больше, чем нужно!

Виолетта задохнулась — от облегчения, от радости:

— Мы… мы успели…

Голос сломался. Заплакала — но теперь от счастья.

Лили обняла её:

— Конечно успели. Мы же вместе.

Аэрис:

— Идём. Пока ломбард не закрылся.

Ломбард "Золотая печать" встретил их прохладой и запахом полированного дерева.

Внутри тихо, чисто. Вдоль стен — полки с заложенными вещами за стеклом. Украшения, часы, книги, оружие. Всё аккуратно разложено, пронумеровано.

За высокой деревянной стойкой сидел худой лавочник в очках. Лицо длинное, узкое, будто высохшее от скуки и расчётов. Волосы редкие, зачёсаны назад. Пальцы тонкие, длинные — перебирали бумаги.

Поднял взгляд, когда девушки вошли. Оглядел их — быстро, оценивающе. Молодые, простые туники, усталые лица.

Бедные студентки. Выкупать закладную? Вряд ли хватит денег.

Виолетта подошла к стойке — дрожащими ногами, сжимая в руке мешочек с монетами.

Голос тихий, но твёрдый:

— Здравствуйте. Я… я пришла выкупить кольцо.

Лавочник поднял бровь — равнодушно:

— Номер закладной?

— 247.

Он полистал толстую кожаную книгу на стойке. Пробежал пальцем по строчкам. Остановился. Кивнул:

— Помню. Серебряное кольцо с синим камнем.

Встал, подошёл к сейфу у дальней стены. Открыл ключом. Достал небольшую шкатулку. Вернулся, открыл её.

Достал кольцо. Положил на стойку.

Кольцо потускневшее, но всё ещё красивое. Серебряная оправа — тонкая, с резьбой, узорами по краям. В центре — синий камень — сапфир, небольшой, но чистый. Светился в свете лампы — глубоким, холодным светом.

Виолетта задохнулась — смотрела на кольцо, не отрываясь. Глаза наполнились слезами.

Кольцо бабушки. Последнее, что осталось.

Лавочник, равнодушно, монотонно:

— Заложили за два золотых. Но время идёт. Проценты начисляются. Хранение. Страховка.

Барабанил пальцами по стойке — считал в уме:

— Три с половиной золотых. И кольцо ваше.

Виолетта вспыхнула — резко, гневно. Глаза сверкнули:

— Три с половиной?! Это грабёж! Вы сказали три!

Лавочник пожал плечами — безразлично, как будто обсуждал погоду:

— Я сказал — до вечера. Сейчас уже полдень. Время идёт. Проценты растут. Каждый час дороже. К вечеру будет четыре.

Посмотрел на неё поверх очков — холодно:

— Это правила, мисс. У меня тут не благотворительность. Это бизнес. Цены на серебро выросли. Спрос на украшения высокий. Я держал кольцо дольше, чем положено по закону. Мог бы уже продать на аукционе. Получил бы больше.

Постучал пальцем по стойке — назидательно:

— Вам повезло, что я ещё держу его.

Виолетта опустила взгляд на мешочек в руке.

Пересчитала мысленно. Тридцать два серебряных. Три с половиной золотых — это тридцать пять серебряных.

Не хватает. Трёх серебряных.

Так близко. Так близко, но снова не хватает…

Голос прошептал — дрожащий, почти сломленный:

— Мы… у нас три золотых. Тридцать серебряных. Это всё, что у нас есть.

Показала монеты — высыпала на стойку. Серебро зазвенело.

— Пожалуйста… Это кольцо — единственное, что осталось от моей семьи. Моей бабушки. Пожалуйста… Возьмите, что есть… Я умоляю…

Голос срывается на плач.

Лавочник посмотрел на монеты — сосчитал быстро, профессионально. Покачал головой:

— Недостаточно. Правила есть правила. Три с половиной. Или ничего.

Протянул руку к кольцу — собирался убрать обратно в шкатулку.

Виолетта застыла — смотрела на его руку, тянущуюся к кольцу.

Нет. Нет, нет, нет…

Правила есть правила. Три с половиной. Или ничего.

Убрал кольцо обратно в ящик.

Виолетта застыла — смотрела на пустую стойку.

Где только что лежало кольцо.

Потом медленно опустила голову.

Плечи затряслись.

Плакала — тихо, безнадёжно.

Не хватало. Всего трех серебряных монет.

Так близко.

И всё равно не хватило.

— Подождите — внезапно раздался голос Умбры

— Подождите.

Голос Умбры — тихий, но чёткий.

Все обернулись.

Умбра стояла у стойки — неподвижная, капюшон надвинут.

Руки опустились к поясу. К ножнам кинжала.

Расстегнула ремень. Сняла ножны — медленно, осторожно.

Кинжал остался в руке — голый клинок, тёмный металл, острый.

Ножны положила на стойку — перед лавочником.

Ножны были красивые. Тёмная кожа, отполированная до блеска. Серебряные вставки — узоры, руны дроу, тонкая резьба. Работа мастера. Дорогая вещь.

Лавочник оживился — глаза блеснули. Взял ножны, осмотрел — внимательно, профессионально. Провёл пальцем по серебру, по рунам.

Кивнул — довольно:

— За эти я…

— Не говорите цену, — перебила Умбра. Голос твёрдый, холодный.

Посмотрела на него через прорезь капюшона — взгляд жёсткий.

— Просто добавьте к её выкупу. Хватит?

Лавочник взвесил ножны в руке. Ещё раз оглядел — серебро, руны, качество работы.

Пожал плечами:

— Хватит. Даже с запасом.

Сунул ножны под прилавок — быстро, жадно.

Достал кольцо из ящика. Положил на стойку — перед Виолеттой.

— Забирайте.

Виолетта замерла. Смотрела на кольцо — не веря.

Дрожащими руками взяла его. Медленно, осторожно.

Прижала к груди — так крепко, будто боялась, что оно исчезнет, что это сон.

Заплакала — но теперь от облегчения, от счастья.

— Спасибо… Умбра… спасибо…

Умбра кивнула — коротко, молча.

Развернулась, пошла к выходу.

Вышли из ломбарда — в вечернюю тишину.

Солнце уже село. Небо тёмно-синее, звёзды начали проступать. Улицы пустели — лавки закрывались, горожане расходились по домам.

Глухая, вечерняя тишина.

Виолетта всё ещё держала кольцо — смотрела на него, не отрываясь. Надела на палец — медленно, бережно.

Кольцо засияло на её руке — серебро блестело в свете фонарей, синий камень ловил отблески.

Виолетта улыбалась — сквозь слёзы.

Эльвира посмотрела на Умбру — та шла впереди, чуть поодаль.

Кинжал висел на поясе — просто так, без ножен. Голый клинок, привязанный ремнём. Неудобно, небезопасно.

— Зачем ты это сделала? — спросила Эльвира тихо.

Умбра не обернулась. Продолжала идти.

— Там ведь твой узор. На ножнах. Руны дроу. Это было… важно для тебя?

Эльвира видела — как Умбра иногда проводила пальцами по тем рунам. Задумчиво, медленно. Как будто вспоминала что-то.

Умбра остановилась. Постояла молча.

Потом обернулась — чуть, вполоборота. Лица не видно под капюшоном, но голос спокойный, ровный:

— Эти были слишком громкие. Привлекали внимание. Серебро, резьба… не для меня.

Поправила ремень — кинжал сдвинулся, неудобно.

— Мне больше к лицу простые вещи.

Пауза. Голос тише, но твёрже:

— Как говорят дроу: "Потерянное в темноте не ищут на свету".

Все замолчали — не сразу поняли.

Умбра пояснила — коротко:

— Что ушло — ушло. Оглядываться назад — значит спотыкаться о настоящее.

Посмотрела на Виолетту — на кольцо на её пальце:

— Для тебя это кольцо — память. Связь с прошлым. Важная.

— Для меня ножны были просто вещью. Красивой, но вещью.