Глаза полны слёз. Текут по щекам, капают на стол.
Корабль качнулся последний раз — паруса затрепетали.
И растаял — растворился в воздухе, как утренний туман.
Купец стоял — смотрел на пустое место. Рука протянута.
Медленно опустил её. Сел обратно. Закрыл лицо руками.
Плечи затряслись — беззвучно, но явно.
Он плакал.
Лили открыла глаза ненадолго. Лицо мокрое от пота. Руки дрожали.
Глубоко вдохнула — дрожащим, надломленным вдохом. Грудь вздымалась с трудом.
Прошептала — едва слышно, для себя:
— Последняя. Самая важная.
Закрыла глаза.
Эльвира снова почувствовала потоки магии — они всё ещё текли, поддерживали Лили, вливались в неё непрерывно.
Я… я могу это делать?
Направлять магию других? Соединять её?
Не было времени удивляться, думать.
Эльвира усилила потоки — направила больше, сильнее.
Лили вздохнула — с облегчением, благодарно.
Воздух замерцал — последний раз. Сильнее всех предыдущих.
И в воздухе появился ребёнок.
Мальчик лет пяти.
Он материализовался медленно — сначала контур, потом черты.
В простой одежде — льняной рубашке белой, коричневых штанах. Светлые волосы растрёпаны ветром, падают на лоб. Лицо смеющееся, счастливое — открытое, беззаботное, как бывает только у детей. Щёки розовые. Глаза яркие, живые — голубые, как небо.
Он бежал — с раскрытыми объятиями, радостно, стремительно.
Смеялся — звонко, чисто.
— Папа! — кричал он. — Папа, ты вернулся!
Купец замер.
Всё тело окаменело. Дыхание остановилось.
Лицо исказилось — рот приоткрылся, глаза расширились до предела, брови взлетели вверх.
Он вскочил — резко, опрокинув стул с грохотом.
Протянул обе руки — дрожащие, отчаянные, молящие:
— Сын… Томас… Мой мальчик…
Голос ломался, рыдал:
— Я здесь… Я здесь, сынок… Папа здесь…
Шагнул вперёд — хотел обнять, прижать к себе, почувствовать тепло, запах волос.
Но мальчик не дотянулся до него.
Улыбнулся последний раз — радостно, любяще.
И растаял — исчез, словно его никогда не было. Пустота.
Купец застыл посреди таверны — руки всё ещё протянуты в пустое пространство.
Смотрел в ничто.
Потом медленно — очень медленно — опустил руки.
Рухнул на стул. Закрыл лицо ладонями.
И зарыдал.
Громко. Безудержно. Всхлипывал, задыхался, трясся всем телом.
— Мой сын… — говорил сквозь слёзы, сквозь рыдания. — Он умер от лихорадки… Десять лет назад… Я был в море… Не успел попрощаться… Не успел обнять его… Сказать, что люблю…
Голос надломился окончательно:
— Я никогда… никогда не простил себе… Что не был рядом… Когда он умирал… Он звал меня… А меня не было…
Плакал — долго, тяжело. Вся таверна молчала. Никто не смел пошевелиться.
Наконец купец вытер лицо — медленно, дрожащими руками. Поднял голову.
Посмотрел на Лили долгим взглядом — благодарным, потрясённым, полным невысказанных слов.
— Ты… — голос охрип, сломан. — Ты дала мне увидеть то, что я потерял. То, что думал, никогда больше не увижу.
Достал кошель снова — руки всё ещё дрожали.
Отсчитал не три серебряных — а пять.
Протянул через стол:
— Возьми. Ты дала мне больше, чем я мог попросить. Ты вернула мне… хоть на миг… но вернула… то, что я любил больше жизни.
Голос дрогнул, почти сломался снова:
— Спасибо. Спасибо тебе… маленькая волшебница…
Лили взяла монеты — медленно, осторожно, словно боясь уронить:
— Спасибо вам, господин. За то, что позволили мне это сделать.
Купец кивнул — не в силах говорить больше.
Встал. Накинул плащ. Вышел из таверны — медленно, пошатываясь, вытирая глаза.
Дверь закрылась за ним.
Лили покачнулась — ноги подкосились, как подрубленные.
Девушки ворвались в таверну.
Аэрис подхватила её — крепко, под руку, не дав упасть:
— Ты в порядке?!
Лили кивнула — слабо, едва заметно:
— Да… Просто… очень устала… Три иллюзии подряд — это очень много… Никогда так не делала…
Виолетта обняла её:
— Ты невероятная. Ты… ты спасла моё кольцо…
Лили улыбнулась — слабо, но счастливо.
Посмотрела на Эльвиру — благодарно, удивлённо:
— Я… я почувствовала вашу магию. Она меня поддерживала. Вливалась в меня, давала силы. Но как? Как ты это сделала?
Эльвира, неуверенно, растерянно:
— Я… не знаю. Я просто увидела эти потоки. Почувствовала их. Магию Аэрис, Виолетты, Умбры. Они кружились вокруг меня. И я… я просто коснулась их. И направила к тебе.
Пожала плечами — смущённо:
— Не понимаю, как это работает. Просто… получилось.
Лили:
— У тебя получилось!
Аэрис, задумчиво:
— Мы же говорили тебе — нужно время. Твоя сила проявится. Просто по-своему.
Эльвира, тихо, смущённо:
— Наверное, у меня получается, когда я волнуюсь. Когда боюсь за кого-то. Когда должна помочь.
Виолетта обняла её — крепко, тепло:
— Терра же говорила тебе — страх блокирует твою силу. Твой страх за себя, страх неудачи. Но когда есть что-то сильнее этого страха — когда ты боишься за других, когда хочешь защитить — сила пробуждается.
Пауза.
— Ты боялась не за себя. Ты боялась за Лили. За меня. За всех нас. И твоя сила откликнулась.
Эльвира молчала — переваривала слова. Потом медленно кивнула:
— Может быть…
Вдруг вспомнила. Повернулась к Лили:
— Но Лили. Как ты узнала, что ему показывать? Молодую жену, корабль, сына? Как ты знала, что именно это он хочет увидеть больше всего?
Глава 41."Золотая печать"
Лили пожала плечами — растерянно:
— Не знаю. Правда не знаю. Просто… в голове вдруг стали всплывать эти образы. Откуда-то сбоку, словно кто-то шептал мне на ухо. Показывал картинки. Я их видела — чётко, ясно, словно настоящие воспоминания. Только не мои.
Повернула голову. Огляделась.
Встретилась взглядом с Умброй — та стояла в тени, у стены, неподвижная.
Лили замерла:
— Это… была ты?
Умбра секунду колебалась. Молчала. Капюшон надвинут, лица почти не видно.
Потом медленно кивнула:
— Да.
Голос тихий, спокойный:
— Я видела его воспоминания. Сильные, яркие. Они горели в его сознании, как факелы в темноте. Он так отчаянно хотел увидеть их снова… Жену. Корабль. Сына. Образы были почти осязаемыми. Кричали.
Пауза.
— Я… передала их тебе. Чтобы помочь. Чтобы ты знала, что показывать.
Аэрис отшатнулась — резко, настороженно. Голос острый:
— Подожди. Ты читаешь мысли?!
Умбра покачала головой — быстро, чётко:
— Нет. Не мысли. Я не слышу слов, не вижу все мысли подряд.
Пауза. Объясняет — медленно, осторожно:
— Только очень сильные образы и желания. Когда человек чего-то страстно хочет — так сильно, что это заполняет всё его сознание — я… вижу это. Как яркую вспышку. Как картину, нарисованную огнём.
— Мысли — это слова, фразы. Я их не слышу. Но образы, эмоции, желания — это видно. Когда они достаточно сильные.
Аэрис всё ещё смотрела настороженно — недоверчиво.
Вдруг выпрямилась. Подбородок вверх. Голос вызывающий:
— И чего же я хочу? Прямо сейчас?
Умбра посмотрела на неё — долго, неподвижно.
Молчала. Изучала.
Потом — замогильным голосом, абсолютно серьёзно:
— Булочку с корицей.
Пауза.
Тишина.
Аэрис покраснела — ярко, до корней волос. Рот приоткрылся.
— Я… это… ладно, это правда, я голодная… Но это не считается!
Лили фыркнула — прыснула от смеха, прикрыла рот рукой.
Виолетта улыбнулась — впервые за это утро.
Эльвира рассмеялась — тихо, но искренне.
Лили, смеясь:
— Я тоже хочу булочку с корицей! И большую!
Аэрис надулась — обиженно, но тоже еле сдерживала улыбку:
— Это нечестно. Все хотят булочки, когда голодные!
Умбра, всё так же серьёзно, но в голосе промелькнула тень улыбки:
