— Его нельзя вытащить. Его можно только разрушить.

Руки Умбры разжались. Она отступила на шаг, глядя на призрака с ужасом.

— Нет, — прошептала она. — Нет! Это Ледяной Меч! Это надежда моего народа! Пророчество… "Тот, кто вернет меч, станет величайшим героем".

Она повернулась к Эльвире, и в её фиолетовых глазах стояли слезы.

— Эльвира, нельзя! Если мы уничтожим его… для дроу больше не будет надежды. Я навсегда останусь предательницей. Я уничтожу то, ради чего жили поколения моих предков!

Эльвира смотрела на подругу и сердце её разрывалось. Она понимала. Для Умбры этот меч был не просто артефактом. Это был билет домой. Прощение. Искупление всех грехов. Уничтожить меч — значит своими руками уничтожить путь назад.

— Умбра, — тихо сказала Эльвира. — Посмотри.

Она не стала спорить. Она просто указала рукой на стену, за которой, она знала, сейчас умирали магистры.

Умбра проследила за её взглядом. Она тоже чувствовала это — угасание жизней. Смерть Терры, которая учила её не бояться. Смерть Аквилины. Гибель города.

— Это цена, — сказала Эльвира. — Меч или они. Прошлое или будущее.

Умбра задрожала. Её взгляд метался от сверкающего, прекрасного клинка к двери.

Легенда. Герой. Возвращение домой. Против жизни друзей.

— Я не могу… — прошептала она. — Я не могу это сделать. Эльвира, сделай ты. Ты Архимаг. У тебя хватит сил.

Эльвира подняла руки. Огонь и Земля уже собирались на её ладонях, готовые нанести удар. Она могла бы это сделать. Разбить меч, спасти всех.

Но она посмотрела на Умбру. На сгорбленную фигуру подруги, раздавленную виной и страхом.

Если Эльвира сделает это — Умбра никогда себе этого не простит. Она будет жить с мыслью, что не смогла. Что позволила уничтожить святыню чужими руками. Она останется жертвой.

Эльвира погасила магию.

— Нет, — твёрдо сказала она.

— Что? — Умбра подняла заплаканное лицо. — Почему? Бей!

— Это твой выбор, Умбра. Не мой. Это твоя святыня и твоя жертва.

Эльвира подошла к ней вплотную.

— Ты говорила, что хочешь стать героем. Что хочешь вернуться домой с победой. Но герой — это не тот, кто приносит магическую железку. Герой — это тот, кто спасает жизни. Даже ценой своей мечты.

Она взяла холодную руку дроу. — Ты не предательница. Ты защитница. Докажи это. Не мне. Себе.

Умбра смотрела на неё долгую секунду. В её фиолетовых глазах бушевала буря.

Потом взгляд её изменился. Стал жестким, холодным, как сталь кинжала.

Она медленно кивнула.

Умбра повернулась к постаменту. Она вытащила свой кинжал — тот самый, с простым лезвием, без дорогих ножен.

— Прости меня, — шепнула она на древнем языке своего народа. — Прости, что я не верну тебя домой.

Она занесла руку.

Тьма вокруг неё сгустилась. Это была не злая магия Торвена. Это была её собственная сила — сила тени, сила защиты, сила самопожертвования.

Она вложила в удар всё: свою боль, свою надежду, свою тоску по дому. Всё своё прошлое.

— ХА! — выдохнула она.

Кинжал опустился.

Не на камень. На плоскость ледяного клинка.

Звон был таким высоким, что у девушек заложило уши.

По ледяному лезвию побежала трещина. Одна. Вторая.

Меч зазвенел, завибрировал, сопротивляясь. Он был древним и мощным.

Но воля Умбры была сильнее.

Она ударила второй раз. Рукояткой кинжала. Со всей силы.

— Ломайся! — закричала она. — Ломайся же!

Древний артефакт взорвался.

Мириады ледяных осколков брызнули во все стороны, как звездная пыль. Голубой свет вспыхнул ослепительно ярко и погас.

Тьма, сочившаяся из разлома, с визгом втянулась обратно, словно испугавшись света. Камень постамента сомкнулся.

Тишина.

Умбра стояла на коленях среди сверкающей крошки. Её рука была в крови — осколки посекли кожу. Но она не плакала.

Она смотрела на пустое место, где только что была надежда её народа.

И впервые за долгое время её плечи были расправлены. Она больше не была изгнанницей, бегущей от прошлого.

Она была свободна.

Эльвира прикрыла глаза, на мгновение переключаясь на Теневое зрение. Небо над городом очищалось. Чёрные, пульсирующие трубы, высасывавшие жизнь из горожан, истончались, рвались в клочья и растворялись в эфире, как утренний туман под жарким солнцем. Каналы были разрушены. Торвен мёртв. Город спасён. Но воздух в лаборатории всё ещё был наэлектризован, пах озоном и жженой плотью — эхом только что отгремевшей битвы.

Она с шумным выдохом опустила плечи и подошла к Умбре. Дроу всё ещё стояла на коленях перед пустым постаментом, глядя на сверкающую ледяную крошку — всё, что осталось от великой надежды её народа. По её щекам, оставляя светлые дорожки на перепачканном копотью лице, текли слёзы.

Эльвира молча опустилась рядом и обняла её за плечи. Крепко, до боли в пальцах.

— Ты всё сделала правильно, — шепнула она, чувствуя, как дрожит тело подруги. — Ты выбрала живых.

Лили подбежала с другой стороны, всхлипывая, и прижалась к ним, уткнувшись мокрым лицом в плечо Умбры. Аэрис подошла сзади, положив тяжелые руки им на головы, словно защищая от всего мира, от рушащегося потолка, от самой судьбы. Они замерли так посреди разгромленного зала — маленький, израненный островок тепла среди холодного камня и чужой магии.

В другой части зала кипела работа. Игния, забыв о своей гордости, боли и наготе, прикрытой лишь чужим плащом, вместе с Виолеттой склонилась над пультом управления.

— Осторожнее с кристаллами, — командовала бывший магистр, её голос был хриплым, но четким, как удар хлыста. — Не спеши. Нам нужно, чтобы они просыпались постепенно, очень медленно. Резкий выход из стазиса убьет их. Иначе у них просто остановится сердце от шока.

Виолетта кивала, закусив губу. Её пальцы бегали по рунам, отключая систему жизнеобеспечения. Густая, светящаяся жидкость в колбах перестала бурлить, начиная медленно светлеть и уходить вниз через дренажные клапаны.

Один за другим, спящие в саркофагах начинали шевелиться. Кто-то судорожно вздыхал, кто-то кашлял, выплевывая магический раствор.

За их спинами, чуть в стороне, парила Эфира. Её призрачный свет стал тусклым, почти прозрачным — вмешательство в мир живых отняло у духа слишком много сил. Она мерцала, как свеча на ветру.

У входа послышался нарастающий шум — шарканье множества ног, гул голосов, звон металла о камень.

В зал ввалилась странная, пугающая процессия.

Впереди шли магистры, которых поддерживали старшекурсники. Марен, сам едва стоящий на ногах, почти нёс на себе Терру. Лицо парня было серым от пепла, но он держал учителя бережно, как хрустальную вазу. Кайден поддерживал Цирконию, которая выглядела так, словно вот-вот рассыплется от порыва ветра. Серафина помогала идти Аквилине, чье роскошное платье превратилось в лохмотья.