Она перевернула страницу. Схемы.

Две человеческие фигуры, нарисованные чернилами. Одна — большая, заполненная штриховкой, символизирующей энергию. Вторая — меньше, пустая.

Между ними тянулась линия. Не от руки к руке. Не от головы к голове.

От груди к груди.

На схеме линия проходила сквозь тела, минуя естественные каналы выхода магии. Она врезалась напрямую в средоточие силы.

Подпись под схемой гласила: «Субъект А (Оператор) получает прямой доступ к резервуару Субъекта Б (Донор/Сосуд)».

Эльвира читала дальше, и ледяное спокойствие амулета начинало трещать.

«…Донор погружается в искусственный стазис через подавление воли…»

«…Риск выгорания Донора при полном опустошении — 90 %…»

«…Оптимальный кандидат: маг с высокой природной ёмкостью и подавленной личностью…»

Живой Сосуд.

Он писал о людях не как о живых существах, а как о батарейках. Как о флягах с водой, которые можно выпить до дна и выбросить.

На полях свитка были пометки. Другой почерк — размашистый, гневный. Чернила красные, как кровь.

"Безумие!"

"Это нарушает все законы этики!"

"Вы предлагаете создать рабов?"

"ОТКЛОНЕНО СОВЕТОМ. Запретить. Уничтожить."

Эльвира подняла глаза. Взгляд упал на дату. Пятьдесят лет назад.

Это была дипломная работа Торвена. Работа, которую отвергли.

— Увлекательное чтение, не правда ли?

Голос раздался не от двери. Он возник прямо в комнате, словно соткался из теней.

Эльвира резко обернулась. Свиток свернулся в её руках с громким шелестом.

Торвен стоял у окна.

Она не слышала, как открылась дверь. Не слышала шагов. Он просто появился, как призрак. Или он всё это время был здесь? Наблюдал?

Лицо магистра было спокойным. Пугающе спокойным. Ни гнева, ни удивления. Только холодный интерес, как у учёного, наблюдающего за подопытной мышью, которая нашла выход из лабиринта.

— Магистр… — голос Эльвиры не дрогнул. Амулет держал удар. — Я…

Торвен медленно пошёл к ней. Его мантия шелестела по полу.

— Я думал, мы работаем над дисциплиной, Эльвира. А любопытство — это порок недисциплинированного ума. Оно ведёт к нарушению границ.

Он остановился напротив стола. Протянул руку. Ладонь открыта. Приказ без слов.

Эльвира вложила свиток в его руку.

Торвен поднёс пергамент к глазам, словно взвешивая его. Провёл пальцем по сломанной печати.

— Ты использовала Теневое зрение, чтобы найти тайник, — констатировал он. — Похвально. Твой прогресс быстрее, чем я ожидал. Амулет синхронизировался с тобой идеально.

Он не ругал её. Он хвалил инструмент за хорошую работу.

Торвен обошёл стол и сел в своё кресло, бросив свиток перед собой.

— Моя дипломная работа, — сказал он, глядя на пожелтевшую бумагу с какой-то горькой, болезненной ностальгией. — Труд всей моей юности. Моя гордость и моё проклятие.

— Что это? — спросила Эльвира. Она решила играть до конца. Использовать ту самую бесстрастность, которой он её учил. — "Живой Сосуд"?

Торвен усмехнулся. Усмешка вышла кривой, шрам над бровью дёрнулся.

— Звучит жутко, правда? "Сосуд". "Донор". Совет магистров тогда тоже так подумал. Они увидели в этом монстра.

Он поднял глаза на Эльвиру. В них горел фанатичный, холодный огонь.

— А я видел спасение.

— Спасение? — переспросила Эльвира.

— Представь мир, Эльвира, где магия распределена несправедливо. Есть такие, как ты — Архимаги, океаны силы. А есть те, у кого внутри море, но наружу ведёт лишь тонкая соломинка. Они полны энергии, но бесполезны. Они страдают от переполнения, сходят с ума, но не могут колдовать.

Он сжал кулак.

— Я нашёл способ. Симбиоз. Один даёт энергию — чистую, сырую мощь. Другой — форму, направление, разум. Вместе они могли бы стать богами. Мы могли бы остановить засухи, повернуть реки, исцелить тысячи.

Он ткнул пальцем в красные пометки на полях.

— Но Совет… Они назвали это рабством.

— Почему? — спросила Эльвира. В глубине души, под слоем льда, шевельнулся ужас, но она задавила его.

— Потому что для такой связи нужно абсолютное доверие, — Торвен откинулся в кресле. — Чтобы канал работал, Донор должен полностью открыться. Снять все ментальные щиты. Впустить чужое сознание в свою Тень. Отдать ключ от своей души.

Он развёл руками, обводя кабинет.

— А ты знаешь первый закон Академии. "У мага нет друзей". Доверие — это слабость. Доверие — это смерть. Совет решил, что ни один маг в здравом уме не согласится на такое добровольно. Что это всегда будет насилием.

Он посмотрел на Эльвиру проницательно, почти с жалостью.

— Они испугались. Они испугались того, что магия станет коллективной. Что индивидуальность исчезнет. Они предпочли оставить слабых слабыми, лишь бы не рисковать.

— И… никто не согласился? — спросила Эльвира.

Торвен покачал головой. Лицо его стало серым, старым.

— За пятьдесят лет, прошедших с того дня… я так и не нашёл никого, кто согласился бы добровольно пройти этот ритуал. Страх всегда оказывался сильнее мечты о величии.

Слово "добровольно" повисло в воздухе, звенящее и тяжёлое.

Эльвира смотрела на свиток. Схемы казались ей теперь не научными чертежами, а планом вивисекции.

— Значит… это просто теория? — спросила она.

— Просто пыль, — кивнул Торвен. — Памятник человеческой трусости. Я храню его, чтобы помнить: гениальность бессильна перед предрассудками.

Он встал. Резко, порывисто. Взял свиток и пошёл к шкафу.

— Положи на место, Эльвира. И забудь. Это прошлое. Мёртвое прошлое.

Эльвира взяла пергамент. Её пальцы коснулись руки Торвена — холодной, сухой.

Она подошла к тайнику. Амулет снова нагрелся. Полка сдвинулась. Она положила свиток обратно, в темноту.

Ей стало почти жаль его. Гениальный учёный, которого отвергли. Который хотел изменить мир, но столкнулся с паранойей магического сообщества. Его одиночество казалось бездонным.

Почти жаль.

Если бы не тот факт, что она видела черный канал в Теневом мире.

Торвен не лгал. Никто не согласился добровольно.

Именно поэтому он перестал спрашивать.

— Садись в круг, — голос магистра снова стал деловым, лишенным эмоций. — Мы потеряли время. Твоя концентрация нарушена.

Эльвира вернулась в центр комнаты. Села на холодный мрамор.

— Закрой глаза, — скомандовал Торвен. — Очисти разум. Забудь о том, что видела. Это не имеет значения.

Эльвира закрыла глаза.

— Пустота, — сказал он.

— Пустота, — эхом отозвалась она.

Она представила стену. Высокую, белую, гладкую стену, которая отгораживает её от мира. Но теперь, за этой стеной, она спрятала не только страх. Она спрятала знание.

Она знала, что такое "Сосуд".

И она знала, кто должен им стать.

— Хорошо, — голос Торвена прозвучал довольным. — Ты учишься. Ты становишься идеальной.

«Идеальной батарейкой», — подумала Эльвира, но лицо её оставалось спокойным, как маска.

— Продолжаем, — сказал Торвен. — Теперь попробуй удержать потоки, не видя их. Доверься амулету. Он направит.

Эльвира подчинилась. Амулет на шее пульсировал, словно маленькое злое сердце, перекачивающее её силу куда-то в темноту.

Суббота началась с тишины.

Торвен стоял у окна, наблюдая за рассветом. Эльвира замерла в центре круга, ожидая разрешения уйти. Она дышала ровно, лицо было расслабленным, мысли — спрятаны за стеной ледяного спокойствия.

— Ты хорошо поработала на этой неделе, — произнёс магистр, не оборачиваясь. — Твой фон стабилизировался. Эмоциональные всплески исчезли.

Он повернулся. В серых глазах светилось удовлетворение скульптора, глядящего на удачно обтёсанный кусок камня.