— Нет, — ещё тише ответила Клара. — Я не подслушивала специально. Просто шла по коридору. А вы… вы очень громко разговаривали. Спорили.

Слеза скатилась по её щеке, впитавшись в бинт.

— Простите меня, — прошептала она, отворачиваясь к стене. — Я пойму, если вы меня возненавидите.

Повисла тяжелая пауза. Аэрис сжала кулаки, её лицо закаменело. Ей хотелось высказать всё: про страх, про боль, про то, как они чуть не погибли из-за чужой зависти.

Но Виолетта остановила её жестом. Она посмотрела на скорчившуюся на кровати фигуру, на бинты, пропитанные мазью, на дрожащие плечи. Гнев ушел. Осталась только усталость.

— Это был глупый поступок, Клара, — твердо сказала Виолетта. — И цена за него оказалась страшной. Для всех нас.

Она вздохнула и коснулась плеча Эльвиры, призывая уходить.

— Мы не держим на тебя зла, — сказала Эльвира. — Ты сама себя наказала сильнее, чем кто-либо мог. Выздоравливай.

Они не стали обниматься или клясться в дружбе. Доверие было разбито, и склеить его будет непросто. Но война закончилась, и врагов у них больше не было.

Они вышли из лазарета в залитый солнцем двор. Воздух был свежим и чистым, словно сама природа радовалась окончанию кошмара.

У выхода Эльвира вдруг с кем-то столкнулась.

— Ой, извини…

Она подняла глаза и увидела Кайлена. Высокомерный эльф, лучший ученик Терры.

— Здравствуй, — холодно сказала она и хотела пройти мимо, ожидая очередной колкости.

Но Кайлен шагнул ей наперерез.

— Постой, Светлолистная.

Эльвира напряглась, ожидая подвоха. Подруги за её спиной тоже подобрались.

Эльф выпрямился, заложив руки за спину. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах больше не было привычного презрения.

— Я слышал про бой, — произнес он ровным голосом. — То, как ты сплела стихии… Это противоречит всему, чему меня учили о природе магии и крови.

Он сделал паузу, словно слова давались ему с трудом.

— Я считал полукровок ошибкой природы. Хаосом, который нужно контролировать. Но ты доказала, что Хаос может быть сильнее Порядка, если у него есть цель. Я ошибся в оценке твоего потенциала. И… в оценке твоей чести.

Кайлен неловко, словно это движение было ему непривычно, протянул руку.

— Я не предлагаю дружбу — её нужно заслужить годами, как принято у моего народа. Но я предлагаю уважение. И мир. Если ты примешь его от того, кто был слеп.

Эльвира посмотрела на его ладонь — узкую, изящную. Потом в его зеленые глаза. Там не было тепла, но была честность. И признание равного.

— Мир, — кивнула она и крепко пожала его руку. — Принимаю.

Кайлен коротко поклонился — не так глубоко, как равный, но уже не как господин слуге — и отошел в сторону, пропуская их.

Они вышли из ворот лазарета вместе, и солнце светило им в спину.

Девушки вышли из лазарета, щурясь от яркого полуденного света. Воздух после затхлого запаха лекарств и бинтов казался сладким и пьянящим.

Вдруг сверху их накрыла тень. Стремительная, огромная. Инстинкты, отточенные за последние дни постоянной опасности, сработали мгновенно — девушки пригнулись, готовые к бою или бегству.

Шум крыльев, порыв ветра, поднявший пыль… и тяжелое приземление, от которого дрогнула земля.

— Фу, Огонёк! — выдохнула Аэрис, выпрямляясь и отряхивая мантию. — Напугал до смерти!

Рядом с ними, виновато переминаясь с лапы на лапу, стоял дракон. После той ночи в подземелье, когда он выжег весь свой резерв в битве с Торвеном, он снова уменьшился. Теперь он был размером с крупного пони — всё ещё внушительный, но уже не тот гигант, что заполнил собой весь зал. Чешуя его блестела на солнце расплавленным золотом, а глаза смотрели преданно и немного шкодливо.

Он потянулся чешуйчатой мордой к хозяйке и по старой памяти попытался взобраться ей на плечо. Аэрис пошатнулась под тяжестью головы, но устояла, ласково почесав его за ухом.

— Ты теперь тяжеловат для этого, малыш, — усмехнулась она. — Придётся ходить пешком.

Они стояли на залитой солнцем дворе замка. Мир казался удивительно мирным, словно и не было никакого Торвена, тьмы и смертельной опасности.

— Мама приезжает… — мечтательно протянула Виолетта, глядя в небо. — Это хорошо. Я так соскучилась.

Она перевела взгляд на Эльвиру. Та стояла чуть в стороне, машинально поглаживая зеленый камень амулета на груди. Движения её пальцев были нежными, задумчивыми, словно она касалась чего-то живого.

— Бабушку вспомнила? — тихо спросила Виолетта.

Эльвира покачала головой.

— Нет. Маму.

Она помолчала, глядя, как солнечные зайчики играют в гранях камня.

— Она умерла, когда мне было четыре года. Я почти не помню её лицо. Только силуэт в дверном проеме… и руки. Теплые руки, которые гладили меня по голове. И ещё…

Она запнулась, а потом вдруг, повинуясь внезапному порыву, тихо напела мелодию.

Слова были незнакомыми, певучими, перетекающими друг в друга, как ручей по камням. Мелодия была простой, но в ней чувствовалась древняя, щемящая тоска и бесконечная нежность.

— Какая красивая… — выдохнула Лили, когда Эльвира замолчала. — А что это?

— Эльфийская колыбельная, — ответила Эльвира. — Мама пела её, чтобы я уснула, когда мне снились кошмары.

— А про что поётся? — спросила Виолетта.

Эльвира развела руками.

— Не знаю. Я же не знаю эльфийского языка. Просто запомнила звуки. Бабушка говорила, что эту песню пел мой отец, когда хотел успокоить маму. Или меня, когда я еще не родилась.

— А про отца ты что-нибудь знаешь? — спросила Лили.

Девушки подошли ближе, образовав тесный круг. Им было интересно — Эльвира всегда говорила только про бабушку, дядю-охотника и свою жизнь в глуши. Тема родителей была закрытой книгой, которую она никогда не открывала.

— Почти ничего, — призналась Эльвира, глядя себе под ноги. — Знаю только, что мама звала его Ларом. Он появился в деревне раненым, мама его выходила. Они полюбили друг друга. А потом… он исчез. Ещё до моего рождения.

Она вздохнула, глядя на Огонька, который пытался поймать зубами пролетающую бабочку.

— Сказал, что ему нужно съездить куда-то на несколько дней. Важное дело. Обещал вернуться. И исчез. Злые языки в деревне намекали маме, что он попросту сбежал — заделал ребёнка простой деревенской девушке и удрал к своим эльфам. Но мама… да и бабушка были уверены, что с ним что-то случилось. Он очень любил маму. И очень ждал меня. Он хотел, чтобы родилась девочка.

Она снова коснулась амулета, сжала его в кулаке так, что побелели костяшки.

— И этот амулет… маме подарил тоже он. Сказал: "Пусть хранит нашу дочь". Уже после маминой смерти бабушка спрятала его. А перед своей смертью отдала мне. Сказала, что время пришло.

Девушки молчали, потрясенные этой простой и грустной историей.

— Значит, он не бросил вас, — твёрдо сказала Умбра, нарушая тишину.