Умброс зарычал — низко, угрожающе. Тьма вокруг него вскипела, формируя шипы и щупальца.

— Я не вернусь в камень! — прогрохотал он в головах людей. — Я ждал слишком долго. Я скорее уничтожу себя и этот зал, чем снова стану пленником!

Магистры напряглись, готовясь к бою. Игния вскинула руки, Терра ударила посохом о пол.

— Подождите! — Эльвира вышла в самый центр, встав между светящимися Хранителями и тьмой Умброса. — Остановитесь!

Она посмотрела на Хранителей, потом на Умброса.

— Вы ведь сами говорите, что через сто-двести лет все маги смогут использовать Тень. Что она стала частью нашего мира.

Она перевела дух. Идея была безумной, но единственно верной.

— Зачем запирать? Зачем воевать? Пусть Умброс нас научит. Пусть он станет не узником, а Наставником. Пусть научит нас работать с Тенью, контролировать её, понимать её законы. Мы перестанем бояться, а он перестанет быть врагом.

По залу пронёсся шепот изумления.

Хранители переглянулись. Они встали в тесный круг, их призрачные фигуры сблизились, сливаясь краями сияния. Они начали негромко переговариваться. Их голоса звучали как шелест листвы, как плеск волн, как треск костра, как свист ветра в скалах. Это был совет древних, решающих судьбу будущего.

Наконец, они разомкнули круг. Бородатый старик шагнул к Умбросу.

— Твоя тюрьма разрушена, Странник, — сказал он торжественно. — И новая тюрьма не будет построена. Мы принимаем предложение юной девы.

Он поднял посох.

— Согласен ли ты, Умброс, не причинять вреда нашему миру? Хранить и защищать его как свой собственный? И научить наших магов обращаться с Тенью, не разрушая себя, передав им свои знания?

Умброс медлил. Тьма вокруг него колыхалась, принимая разные формы — то острые, то плавные. Он смотрел на маленькие фигурки людей перед собой. На магов, которые держали его в плену. На студентов, которые его освободили.

Потом он шагнул навстречу. Его фигура уменьшилась, стала более человекоподобной, плотной. Он поднял правую руку — массивную, сотканную из ночи, но уже не угрожающую.

— Я принимаю клятву. Этот мир стал моим домом, хоть и невольно. Я буду учить тех, кто готов слушать.

Хранитель повернулся к магистрам. Его взгляд скользнул по Терре, Игнии, Аквилине, Цирконии. В их глазах он видел сомнение, страх, но и надежду.

А затем его взгляд остановился на Эльвире.

— А с нашей стороны гарантом клятвы будет Эльвира Светлолистная.

— Кто? Я? — изумилась Эльвира, отступая на шаг. — Но почему? Я ещё и маг не настоящий, я только учусь! Я первокурсница!

Хранитель улыбнулся, и в его глазах, похожих на звёзды, блеснули искорки тепла.

— Титулы и звания — это пыль, дитя. Думаю, что после сегодняшней ночи ни у кого не осталось сомнений в твоих способностях. Ты объединила стихии, когда опытные маги не смогли. Ты вела за собой, когда другие отступали в страхе. Ты нашла решение там, где другие видели только войну. Ты не только маг, но и лидер.

Он стал серьёзным, его фигура выросла, нависая над залом.

— А что касается магии… ты видишь Теневую сущность. Твой дар уникален. Ты понимаешь её природу лучше, чем кто-либо из ныне живущих. И ты можешь одна, без помощи круга, наложить Заклятие Печатей — если клятва будет нарушена. Ты — ключ и замок в одном лице. Страж Равновесия.

Эльвира стояла, словно оглушённая. Она посмотрела на магистров. Терра склонила голову в знак согласия. Циркония улыбалась. Даже Игния смотрела на неё с мрачным уважением.

— Принимаешь ли ты клятву и ответственность, Эльвира Светлолистная? — спросил Хранитель.

Эльвира посмотрела на подруг. На Умбру, которая смотрела на неё с надеждой и благодарностью. На Виолетту, сжимающую кулаки в поддержке. На Лили и Аэрис, готовых встать за её спиной.

Она выпрямилась.

— Я принимаю клятву.

Хранитель протянул ей свиток — призрачный, светящийся мягким золотым светом.

— Коснись его рукой.

Эльвира дотронулась. Холод пробежал по пальцам, но это был не тот мертвящий холод, что раньше. Это была ясность. Чистое знание.

Слова древних заклинаний Печати входили в её сознание, укладываясь там, как кирпичи в стену, как ноты в мелодию. Она знала их. Она всегда их знала.

— Если когда-нибудь, через год или через сто лет, ты захочешь наложить заклинание, слова сами всплывут у тебя в памяти, — сказал старик, и его образ начал тускнеть.

Он повернулся к Умбросу.

— Надеюсь, Эльвире не придется к этому прибегать. Живите в мире. Прощайте. Наша миссия исполнена.

Его фигура начала таять, превращаясь в светящийся туман, который впитывался в стены подземелья. Постепенно растворились и остальные эльфы.

Только Хранитель-дроу задержался. Тёмный силуэт с горящими глазами. Он обвёл взглядом присутствующих, задержался на разрушенном постаменте, а затем встретился глазами с Умброй.

Он подплыл к ней. Умбра замерла, не дыша.

Призрак низко поклонился — жест глубокого уважения равного к равному — и тихо проговорил на древнем наречии:

— Ты вернула нам честь. Спасибо.

И исчез, растворившись в тени.

Несколько минут в пещере стояла гробовая тишина. Никто не смел пошевелиться. Казалось, само время остановилось, впитывая произошедшее, переписывая историю этого мира. Магия улеглась, воздух стал чистым и лёгким.

А потом эту сакральную тишину разбил звонкий, немного капризный и совершенно живой девичий голос:

— Ну и где я? И что здесь, во имя всех стихий, происходит? Почему так сыро и пахнет гарью?

Все резко обернулись.

Крышка одного из саркофагов, того самого, центрального, который всё это время оставался в тени, была откинута. В нём сидела молодая девушка с рыжими волосами, мокрая от консервирующей жидкости, сердито потирая глаза.

Виолетта замерла. Её губы дрогнули.

— Элара! — закричала она так, что эхо ударилось о своды.

И, забыв про усталость, про страх, про приличия и магистров, она бросилась к сестре, перепрыгивая через обломки камня.

На следующий день после великих событий Академия всё ещё гудела, как растревоженный улей. Но центром этого гула был не главный зал и не учебные башни, а обычно тихое здание лазарета.

Когда подруги вместе с Виолеттой подошли к нему, их встретил непривычный шум. Двери были распахнуты настежь, и даже с улицы доносились голоса, звон склянок и шаги.

Всех студентов, найденных в саркофагах Торвена — а их оказалось больше пятидесяти — перенесли сюда. Места катастрофически не хватало. Палаты были переполнены, кровати стояли даже в коридоре, превращая его в длинный госпитальный ряд. Целительницы в белых передниках сбивались с ног, но их лиц не омрачала усталость — скорее, на них читалось облегчение. Им помогали студенты-добровольцы, благо большинству спасенных требовалось не столько сложное магическое лечение, сколько простой уход, покой и горячий бульон.

Подруги вошли в палату, где лежала Элара, и заметили странную вещь.