А за ними, заполняя коридор и выплескиваясь в огромный зал, шла толпа. Остальные студенты Академии. Первокурсники, второкурсники — все, кто был поднят по тревоге. Кто-то был в ночных рубашках, наспех накинув мантии, кто-то сжимал в руках учебные посохи или просто палки.

Они замерли на пороге, ошеломленные открывшимся зрелищем. Шёпот ужаса пронесся по рядам, отражаясь от сводов.

Сотни глаз смотрели на ряды светящихся саркофагов, похожих на жуткие коконы. На своих товарищей, которые, кашляя и дрожа, выбирались из слизи. На измученных, грязных, окровавленных девушек в центре зала. На своих преподавателей, которые выглядели так, словно прошли через ад и вернулись не полностью.

По толпе пронесся единый вздох ужаса, смешанного с узнаванием.

— Боги… — выдохнул кто-то в тишине. — Это же Марина! Она жива!

— А вон там — Кайрон! Смотрите, он шевелится!

— Они здесь… они всё это время были здесь… под нашими ногами…

— Нам говорили, они уехали домой… Нам лгали!

Терра с трудом высвободилась из рук Марена. Она сделала несколько шагов к центру зала, но её качнуло. Каждый шаг давался ей с невероятным трудом, словно гравитация для неё увеличилась вдесятеро. Лицо магистра Земли было серым, осунувшимся, словно из неё выкачали всю жизнь. Почти все её силы ушли на то, чтобы пропустить через себя чудовищный поток Теневой энергии, отводя удар от города, и не сгореть при этом заживо. Сейчас она держалась только на одной силе воли и упрямстве земной стихии.

Она остановилась, тяжело опираясь на посох, который кто-то ей подал.

Взгляд её скользнул по саркофагам, по работающей Игнии, по обнимающимся девушкам и остановился на призраке Основательницы.

— Директриса, — прохрипела Терра, склонив голову в знак уважения.

Эфира печально улыбнулась ей, её контур дрогнул.

Терра перевела тяжелый, мутный взгляд на место битвы, где пол был оплавлен и разворочен.

— Что с Торвеном?

Вопрос повис в тишине, тяжелый, как могильная плита.

— Он погиб, — ответила Эфира. Её голос был похож на шелест ветра в сухих листьях. — Его поглотила собственная гордыня и Тень, которую он впустил в себя. От него не осталось даже пепла.

Терра медленно кивнула. Казалось, она постарела на десять лет за одну ночь. Затем её взгляд упал на пустой постамент, усыпанный сверкающей ледяной крошкой. Глаза магистра расширились, зрачки сузились.

— А Меч? — спросила она, и в голосе, несмотря на слабость, зазвучала острая, паническая тревога. — Где Ледяной Меч?

— Разрушен, — ответила Умбра, поднимаясь с колен. Она всё ещё держала руку, обернутую тряпкой, сквозь которую проступала кровь. — Я разбила его. Чтобы закрыть проход Тени. Другого пути не было.

Терра побледнела так, что стала похожа на мертвеца. Она схватилась за сердце, словно оно готово было остановиться.

— Разрушен? — переспросила она шёпотом, в котором сквозил неподдельный ужас. — Но… вы не понимаете… Вы не знаете, что натворили…

Она сделала шаг назад, не отрывая взгляда от трещины в постаменте, где раньше был клинок. Руки магистра дрожали.

Голос Терры дрожал:

— Но если Меч был Ключом, а Печати — Замком… То, что мы охраняли? Что там, внизу, если для удержания этого потребовался такой сложный механизм? Кто сидит в камере, которую мы только что открыли, разбив засов?

Эфира открыла рот, чтобы ответить, но не успела.

Пол под ногами дрогнул. Не так, как при магии земли, а глубже, страшнее. Это была вибрация, идущая от самого ядра мира. Словно сама планета вздрогнула от отвращения. Камни застонали.

Из трещины в постаменте, там, где секунду назад лежали безобидные осколки льда, вырвался клуб абсолютно чёрного, непроглядного мрака.

Он был гуще, чем тени, темнее, чем ночь. Это была не просто темнота — это была живая, разумная субстанция, плотная, как нефть.

У этой Тьмы были четкие, резкие границы, которые непрерывно меняли свои очертания. Она не расплывалась, как дым, она двигалась, как стая голодных змей. Чёрная масса свивалась в тугие жгуты, завязывалась узлами, распадалась и собиралась вновь, пульсируя в ритме чужого, нечеловеческого сердца.

Она поднималась вверх, заполняя собой пространство над постаментом, становясь всё плотнее, материальнее, обретая вес и форму. Холод, исходящий от неё, был абсолютным нулем — он вымораживал душу.

Студенты закричали, пятясь к стенам, давя друг друга в попытке оказаться подальше от провала. Факелы на стенах зашипели и погасли, словно задушенные чьей-то невидимой рукой. Остался только мертвенный свет, исходящий от самой Тьмы.

Мрак начал уплотняться окончательно. Из бесформенного хаоса проступили чудовищные очертания.

Широкие, нечеловеческие плечи. Массивная грудь, словно выкованная из черной стали. Руки, длинные и мощные, заканчивающиеся когтями из чистой ночи.

Фигура была выше человеческого роста, метра три в высоту. Она напоминала человека, но искажённого, древнего, вылепленного из самой первородной тьмы и ненависти.

У существа не было лица. Только гладкая, зеркально-чёрная поверхность там, где должны быть глаза и рот. Но все присутствующие в зале почувствовали на себе тяжёлый, давящий взгляд, проникающий под кожу, считывающий каждый страх.

В абсолютной, звенящей тишине прозвучал шепот Терры, полный безысходного ужаса:

— Этого я и боялась. Там не только сгусток энергии… Там кто-то разумный. И он голоден.

Существо сделало вдох. Звук был похож на скрежет камней на дне океана, на треск ломающихся костей. Тьма вокруг него сгустилась, словно готовясь к прыжку.

Существо сделало шаг вперёд. Пол под его тяжестью не задрожал, не скрипнул камнем — тьма двигалась абсолютно бесшумно, словно густое масло, перетекающее по поверхности. Но само пространство вокруг него искажалось, будто воздух боялся соприкоснуться с этой чуждой материей.

Игния мгновенно шагнула навстречу. Она была измотана, в чужом, великом для неё плаще, босая и грязная, но инстинкты боевого мага сработали быстрее разума. Вокруг её кистей заплясали яростные белые огоньки — самое горячее, самое чистое пламя, на которое она была способна.

Эльвира встала плечом к плечу с ней. Она чувствовала, как внутри неё, в ответ на угрозу, отзываются все четыре стихии. Они больше не спорили, не мешали друг другу. Они были готовы сплестись в единый удар, способный расколоть гору.

Но существо не атаковало.

Оно медленно, демонстративно подняло свои массивные руки вверх, показывая пустые черные ладони. Этот жест был универсален для всех миров. Жест капитуляции. Или мира.

— Я пришел с миром.

Голос не прозвучал в пещере. Не было колебаний воздуха, не было звука, который могли бы уловить уши. Слова возникли прямо в голове — тяжёлые, гулкие, словно мысли самой земли, словно вибрация тектонических плит. Каждый присутствующий, от убеленных сединами магистров до дрожащих первокурсников, вздрогнул, услышав это внутри себя. Это был голос, который звучал не снаружи, а из глубины собственного подсознания.

Игния не опустила руки, но огонь на её пальцах померк, превратившись в тусклое тление.

Эфира, чей призрачный силуэт стал почти прозрачным, похожим на дымку над утренней рекой, подплыла ближе. Страх покинул её лицо, уступив место бесконечному удивлению.