Умбра, которая была проводником разрыва, лежала рядом с Эльвирой без сознания. Из её носа текла тонкая струйка тёмной крови.

Эльвира осталась одна против безумца.

Торвен нависал над ней. Его пальцы сомкнулись на её горле.

— Сдохни! — прохрипел он. Его лицо было перекошено, вены вздулись чёрными жгутами.

Эльвира хрипела, царапая руки магистра. Её ногти оставляли следы, но крови не было — только серая, сухая кожа. В глазах темнело. Реальность уплывала, растворяясь в красном тумане боли. Она видела безумные, полностью чёрные глаза Торвена, чувствовала его ледяное дыхание, пахнущее тленом.

Краем глаза она видела, как Аэрис отчаянно пытается подтянуть к себе меч, как Виолетта пытается зажечь хоть искру, но тьма Торвена гасила всё.

И вдруг давление исчезло.

Свет в зале изменился.

Он не стал ярче, как от огня, или холоднее, как от льда. Он стал… плотнее. Чище. Тяжёлая, удушающая аура Тени была мгновенно вытеснена чем-то величественным и спокойным.

В центре зала, прямо за спиной Торвена, материализовалась фигура.

Полупрозрачная. Окружённая туманом. Но в этот раз она была ярче, чем обычно. Словно лунный луч, обретший форму и волю.

— Торвен, — голос прозвучал эхом, отражаясь от каждого камня, от каждого осколка стекла. Но в этом голосе была такая сила, что даже безумие магистра отступило на шаг.

Торвен замер. Его пальцы на горле Эльвиры разжались, словно их обожгло. Он медленно, с хрустом в шее, повернул голову.

— Директриса, — выплюнул он, выпрямляясь и отпуская Эльвиру. Девушка судорожно вдохнула, закашлялась, отползая к бесчувственной Умбре. — Как трогательно. Пришли помешать?

— Пришла остановить.

Торвен рассмеялся. Смех был лающим, неприятным, эхом отражаясь от стен. Подруги Эльвиры наконец смогли поднять головы — давление спало, но страх приковал их к месту.

— Не можете. Вы связаны правилами, Эфира. Не можете вмешиваться в дела живых напрямую. Помните? Цена вашей трансформации. Вы — наблюдатель.

Эфира молчала. Её сияние оставалось ровным, освещая зал лучше любых факелов.

— Видите? — Торвен торжествующе развел руками, тьма клубилась вокруг него плащом. — Вы бессильны. Можете только смотреть, как я завершаю то, на что у вас не хватило смелости.

— Ты прав, — тихо согласилась Эфира. — Я не могу остановить тебя силой.

— Тогда зачем пришли? Читать мораль? — он скривился.

— Чтобы ты сам остановился.

Торвен захохотал снова, запрокинув голову:

— Я? Остановлюсь? Когда победа так близка? Когда я держу ключ в руках?

Эфира сделала шаг вперёд. Туман вокруг неё сгустился, превращаясь в сияющую мантию.

— Торвен. Ты говорил студентам: стихии проверяют чистоту намерений.

— И что?

— Ты сам прошёл испытания пятьдесят лет назад. Стихии тебя приняли. — Она сделала паузу. — Тогда твои намерения были чисты.

— Были, — легко согласился Торвен. В его глазах мелькнул фанатичный блеск. — Я хотел знаний. Я хотел понять природу магии. Стать великим магом. Помогать людям, исправлять ошибки природы!

— А теперь?

Торвен замолчал. Желваки на его скулах дрогнули.

— Теперь ты хочешь власти, — продолжила Эфира, и её голос стал жёстче. — Подчинить Сущность. Стать богом.

— И в чём проблема? — огрызнулся Торвен. Он даже не смотрел на Эльвиру, которая уже доползла до подруг. Виолетта и Лили помогали ей сесть. — Мои намерения ясны! Чисты! Я знаю, чего хочу! Это ради блага магии!

— Знаешь, — согласилась Эфира. — Но твои намерения больше не чисты. Они отравлены гордыней.

— Гордыня — не зло! Это двигатель прогресса!

— Гордыня, которая готова принести в жертву невинных? — Эфира указала призрачной рукой на кашляющую Эльвиру, на застывших у стены девушек. — Гордыня, которая манипулировала студентами? Которая использовала культистов как расходный материал?

Торвен стиснул зубы:

— Они были инструментами! Необходимыми жертвами!

— Людьми, — поправляет Эфира. — Ты превратил их в вещи. В батарейки.

— Для великой цели!

— Для твоей цели.

Эфира смотрела на него долгим, немигающим взглядом. В этом взгляде была вековая печаль.

— Стихии дают силу тем, чьи намерения чисты. Но если намерения действительно чисты… — она сделала паузу, — …ты не можешь это видеть.

Торвен нахмурился, сбитый с толку этой фразой.

— Что?

— Чистые намерения не требуют доказательств. Не нуждаются в оправданиях и декларациях, — Эфира сделала ещё шаг, и пол под её ногами, казалось, стал светлее. — Ты говоришь: "Мои намерения ясны, чисты". Ты кричишь об этом. Но чистота не объявляется. Она есть. Как воздух. Как свет.

Торвен мотнул головой, отгоняя наваждение.

— Вы играете словами, директриса. Философия для слабаков.

— Нет. — Эфира подняла руку. — Посмотри на свою магию, Торвен.

Торвен посмотрел на свои руки. Теневая магия клубилась вокруг его пальцев — густая, вязкая, жирная. Чёрная. Холодная. Искажённая.

— Когда ты начинал, — сказала Эфира, — твоя магия была светлой. Огонь откликался теплом. Воздух пел. Ты был чист.

— Я эволюционировал! Я перерос стихии!

— Ты пал. — Эфира покачала головой. — Теневая магия не усилила тебя. Она сожрала тебя изнутри. Ты думал, что пьёшь силу студентов? Нет. Это Тень пила тебя.

— Ложь! — взревел он.

— Посмотри на своё отражение.

Эфира взмахнула рукой. Воздух перед Торвеном сгустился, затвердел и превратился в зеркало — высокое, в серебряной раме из чистого света.

Торвен посмотрел.

И замер.

Он ожидал увидеть себя — уставшего, может быть, постаревшего, но могущественного мага.

Но из зеркала на него смотрело чудовище.

Его кожа была не просто бледной. Она была серой, как пепел. Местами она истончилась настолько, что стала почти прозрачной, обнажая мышцы и кости.

Глаза — больше не серые, какими он их помнил. Чёрные. Полностью чёрные, без белков и зрачков. Две бездны.

Вены на шее и руках вздулись, они были тёмными, словно заполненные не кровью, а чернилами.

Он не человек. Уже давно.

Торвен отшатнулся от зеркала.

— Нет… это иллюзия… я контролирую…

— Ты ничего не контролируешь, — тихо сказала Эфира. — Сущность контролирует тебя. Уже давно. Ты открыл дверь, но не смог остаться на пороге.

— Это… это не я… — прошептал он, глядя на свои серые руки.

— Твой разум пожрала гордыня, — продолжала Эфира безжалостно. — Твоё тело — теневая магия. Ты — оболочка. Марионетка той силы, которую хотел подчинить.

Торвен смотрел на свои руки. Пальцы начали дымиться. Плоть теряла очертания, превращаясь в клубящиеся тени.

— Нет! — закричал он, пытаясь сжать кулаки, удержать форму волей. — Я Торвен! Магистр академии! Я величайший теоретик магии!

— Был, — согласилась Эфира печально. — Пятьдесят лет назад. Тот Торвен умер. Постепенно. С каждым использованием теневой магии, с каждой ложью, с каждой жертвой.

— НЕТ!!!

В последнем приступе безумия Торвен выбросил руки вперёд. Теневая магия взорвалась чёрным вихрем, устремляясь к призраку.

Он попытался атаковать Эфиру. Уничтожить зеркало, уничтожить правду.

Но магия прошла сквозь неё.

Черные щупальца просто развеялись, соприкоснувшись с её сиянием. Эфира даже не шелохнулась. Она была полупрозрачна. Нематериальна. И абсолютна.

— Видишь? — Эфира смотрела на него с бесконечной жалостью. — Ты не можешь коснуться меня. Потому что я — свет. А ты стал тенью. Тень не может погасить свет. Она может только исчезнуть в нём.

Торвен упал на колени. Его ноги больше не держали его. Руки начали растворяться, теряя человеческие очертания. Тело рассыпалось на чёрный дым, который тут же таял в сиянии Эфиры.