Голос глуше, тоньше, воспоминания тяжёлые давили:

— Зашла в таверну — погреться у очага, отдохнуть хоть немного. Думаю, как дожить до экзаменов. Неделя впереди. Где переночевать без денег. Что поесть — желудок сводило от голода. Денег на комнату нет совсем. На еду еле хватало — по куску хлеба в день, не больше.

Пауза тяжёлая. Вздох глубокий.

— Рядом со мной за стойкой сидел парень. Крепкий такой, здоровый, широкоплечий. Пил пиво из большой кружки, смеялся с кем-то громко, весело.

— И вдруг я вижу — краем глаз— движение подозрительное. За его спиной. В тени. Кто-то поднимает руку медленно, скрытно. Целится ножом парню в спину — между лопаток, точно туда, где сердце бьётся.

Голос твёрже, увереннее — воспоминание о бое всегда придавало ей сил, уверенности:

— Я среагировала по привычке. Рука сама метнулась — без мысли, без решения — схватила запястье. Выкрутила. Услышала хруст — может, вывих сустава, может, просто очень больно было ублюдку.

— Да и не люблю я, когда людей ножом тыкают в спину подло. Подло это, трусливо, недостойно. Если боец настоящий — стань лицом к лицу и сражайся честно, по правилам. А не из-за угла крысой вонючей подлой.

Усмехнулась — криво, без радости, с горечью:

— Парень шум услышал — стук, грохот тел, крик нападавшего болезненный. Обернулся быстро, рефлекторно. Всё понял мгновенно, опытным взглядом — кто напал, зачем хотели убить, что планировали сделать.

— На самом деле он с обидчиками сам разобрался легко. Их было трое — организованная засада профессиональная, видимо. Но он их всех троих уложил за минуту. Быстро, профессионально, жёстко, эффективно. Костей, правда, не ломал намеренно — просто выкинул из таверны мощными пинками под зад. Но они больше не вернулись, поняли урок.

Улыбнулась — теплее, искреннее, с благодарностью в глазах:

— А я Огонька успокаивала в это время. Он испугался сильно — драка внезапная, крики громкие, кровь на полу. Чуть не поджёг половину таверны случайно.

Пауза длинная. Взгляд отсутствующий, погружённый в прошлое:

— Но потом, когда всё успокоилось наконец, таверна затихла, мы сели за стол деревянный. Поговорили спокойно, без спешки. Он представился вежливо — Гаррет. Простое имя, обычное, крестьянское.

— Угостил меня ужином щедрым — мясо жареное, хлеб свежий белый, эль хороший пенный. Сказал благодарно: "Я твой должник теперь. Ты мне жизнь спасла сегодня. Чем могу отплатить? Проси что хочешь."

Голос мягче, благодарнее, теплее:

— Ну я и рассказала честно. Честно, без прикрас, без стыда. Что пришла на экзамены в Академию магическую. Что денег почти нет совсем. Что негде жить до экзаменов неделю. Что спала где придётся последние годы — на сеновале в деревнях, в конюшне с лошадьми, под мостом один раз холодной ночью — чтобы не замёрзнуть насмерть.

— Думала, может, у него какая-то работа временная есть. Охрана грузов. Погрузка товара. Что угодно тяжёлое. За крышу над головой и кусок хлеба в день я готова была таскать мешки до изнеможения.

Усмехнулась грустно:

— А он посмотрел на меня внимательно — долго, оценивающе, изучающе, думал напряжённо. Потом говорит простодушно: "Живи у меня в каморке. Сколько захочешь. До экзаменов. Бесплатно. Долг плачу честный."

Пауза короткая:

— Правда, потом, когда до него дошло медленно, что я девушка — он как-то стух резко. Смутился видимо. Засомневался в правильности предложения. Видимо, сначала принял меня за парня подростка — волосы короткие мальчишеские, одежда мужская дорожная, телосложение спортивное мускулистое.

Улыбнулась — криво, с иронией:

— Ну я его всё-таки выпытала упорно. Уговорила, убедила словами, что мне не страшно ничего, что я сама за себя постою легко, что видела всякое за три года скитаний.

— Он признался наконец, что работает охранником и вышибалой. В одном заведении городском. Живёт и столуется там же бесплатно. Комната отдельная маленькая — каморка тесная, но крыша надёжная есть, постель чистая мягкая.

Вздохнула — тяжело, с грустью:

— Ну у меня особого выбора не было тогда. Да и я за три года бесконечных странствий где только не ночевала. В хлеву вонючем с коровами мычащими. В пещере сырой с летучими мышами пищащими. На ветке дерева высокого один раз — чтобы волки голодные не достали снизу.

Голос тише, осторожнее, напряжённее:

— Он отвёл меня туда вечером. В тот дом. Показал комнату крошечную — маленькая, но чистая удивительно. Постель мягкая пуховая. Окно маленькое есть. Сказал строго: "Живи спокойно. Девочек не трогай. Они не трогают тебя. Просто не мешай работе их."

Пауза тяжёлая:

— Девочки на меня сначала, правда, косились недоверчиво. Подозрительно, настороженно, враждебно. Думали, наверное, конкурентка новая пришла отбирать клиентов. Или что я их осуждаю свысока, брезгую ими.

— Но потом привыкли постепенно. Поняли, что я не их дело совсем. Я просто жила тихо в каморке Гаррета. Он на полу твёрдом спал на тряпках, мне постель мягкую уступал благородно — джентльмен настоящий, хоть и вышибала грубый.

Улыбнулась — тепло, светло, с благодарностью искренней:

— Огоньку лакомства таскали девочки постоянно. Девочки его полюбили быстро — гладили нежно, кормили щедро, играли с ним часами. Он им нравился очень — маленький пушистый, милый забавный, тёплый живой.

— Смотрели заворожённо, как мы на дворе тренировались ежедневно. Гаррет парень здоровый крепкий — сильный медведь, выносливый бык, удары тяжёлые сокрушительные. Но в тактике боевой полный ноль абсолютный. Дерётся как медведь раненый — напролом грубо, силой чистой, без хитрости, без финтов.

— Я ему показывала терпеливо, как в драке уличной защитить себя от удара сбоку неожиданного. Как обмануть противника финтом ложным. Как использовать его силу против него самого. Как выбить оружие из рук. Как не упасть на землю, если схватили крепко.

— Он учился прилежно — старательно повторял, благодарно кивал. Умный парень оказался, схватывает на лету быстро.

Пауза мягкая. Голос теплее:

— Ну а потом экзамены наступили. Переехала в Академию радостно.

— Но когда в городе встречаемся случайно — он меня угощает всегда. Всегда без исключения. Помните, в первую субботу я гостинцы вкусные приносила? Пирожки горячие, яблоки сочные, сыр выдержанный?

Все кивнули — молча, вспоминая тот день.

Аэрис с улыбкой:

— Это его угощение щедрое. Он на рынке покупал специально. Специально для меня. Для нас всех. Долг платит до сих пор честно.

Эльвира вспомнила — резко, ярко, как вспышка ослепительная молнии.

Первая суббота в городе шумном. Мы гуляли беззаботно по улицам. Аэрис отошла в сторону тихо — сказала загадочно, ждёт кое-кого знакомого.

Я видела издалека нечётко — парень высокий могучий, широкоплечий мощный, в тёмном плаще длинном. Лицо грубое страшное, шрамы множественные, сломанный нос кривой. Похож на бандита опасного, на головореза жестокого.

Он передал Аэрис свёрток аккуратный. Она улыбалась ему — тепло сердечно, дружелюбно открыто, благодарно искренне.

Они поговорили негромко — коротко по-деловому, по-приятельски легко. Он похлопал её по плечу дружески. Ушёл быстро.

Это был Гаррет. Вышибала из публичного дома. Спас её жизнь от нищеты. Дал крышу надёжную. Остался другом верным.

Аэрис продолжила — голос деловой, объясняющий чётко:

— А номер семнадцать — это не постоялый двор обычный. Это комната рабочая. В том доме именно. Одна из рабочих комнат многих.

Виолетта нахмурилась — непонимающе, озадаченно, смущённо:

— Но зачем им… публичный дом выбирать? — голос тихий, неловкий.

Смутилась сильнее. Покраснела пятнами. Запнулась на словах:

— Ну… в общем… почему именно там прятаться? Для чего культу опасному такое место сомнительное?

Аэрис усмехнулась — криво, понимающе, с горькой мудростью:

— Помните, капитан стражи говорил серьёзно, что они проверяют все постоялые дворы тщательно? Методично обходят, тщательно обыскивают?