Уже не поздоровилось и Венгрии, где русские бомбардировщики разбомбили нефтедобывающие и нефтеперерабатывающие мощности. По сути дела, Польша сейчас агонизирует без достаточного количества топлива для боевой техники. Держится она исключительно на поставках его из Великобритании. Раньше оно шло напрямую из США, но после того, как предыдущее польское правительство умудрилось испортить отношения с Вашингтоном, нам пришлось стать посредниками между Польшей и Америкой и в этом вопросе.

Новое правительство Польши, пришедшее к власти в результате военного переворота, не смогло поменять ситуацию ни на фронте, ни в стране. Хуже того, преследование евреев, не являющихся гражданами Польши, настроило против Варшавы многие страны мира. А репрессии против немцев, начавшиеся «из-за предательства» тех из них, кто вступил в созданную большевиками «Освободительную армию», привели к многочисленным бунтам. Как сообщают с мест, на всей бывшей территории Германии не просто неспокойно. Население готовится взять в руки оружие с приближением войск генерала Фолькенштайна или других подразделений Красной Армии.

В настоящий момент большевики вынужденно остановились на рубеже, отстоящем от столицы Польши примерно на сто миль. Не из-за сопротивления Войска Польского, с начала войны потерявшего не менее двух миллионов только убитыми. Из-за отставших тылов. Но это не мешает русским наносить по Варшаве ежедневные авиаудары, уже превратившие в руины едва ли не четверть города. Причём, тоже безнаказанные, поскольку собственная польская авиационная промышленность практически уничтожена, английские и французские истребители не в состоянии бороться с русскими истребителями из-за их количественного и качественного превосходства. Ведь пока британские учёные бьются над созданием реактивного истребителя, русские их уже используют. И истребители, и бомбардировщики, превосходящие в скорости наши и французские поршневые машины.

По моим оценкам, не позже сентября нам следует ждать захвата большевиками Варшавы, после чего польское сопротивление Советам будет сломлено. А к концу года вся территория бывшей Германии (ну, разве что за исключением Рейнской области, оккупированной Францией и Бельгией) выйдет из подчинения поляков. С очень тяжёлыми последствиями для польских переселенцев. Впрочем, учитывая поддержку немцев большевиками, вовсе не факт, что Франция и Бельгия сохранят контроль над оккупированными территориями. А мстить за свои унижения немцы будут жестоко. Не исключаю, что вплоть до очередного, как в 1871 и 1914 годах, похода на Париж. И что тогда остаётся Британии?

Именно поэтому сегодня, встречаясь с Его Величеством, я, как и другие люди моей профессии, буду настаивать на том, чтобы глава нового Кабинета приложил все усилия для заключения перемирия с Москвой. Пускай поляки, французы, турки, итальянцы и европейская мелочь сама выпутывается из складывающейся ситуации. Для Великобритании превыше всего именно британские интересы, а не новые жертвы ради интересов так называемых «союзников».

— Эй, зерг! Проснись… да просыпайся же, зерг! — кто-то горячо шептал, тряся меня за плечо.

Какого лешего от меня надо? Почему меня называют «зерг»? Наверное, спутали с кем-то…

— Скоро пойдут вертухайки с проверкой, — голос зазвучал предостерегающе и тревожно, — Тебе же хуже будет. А ну вставай, зерг!

Я смог разлепить веки. В глаза будто песка насыпали, а в уши ваты набили. Понадобилось несколько секунд, чтобы сфокусировать взгляд и разглядеть лицо, не то юношеское, не то девичье. Лицо почему-то было перевернутым.

— Ну наконец, проснулся, — удовлетворенно выдохнуло лицо и пропало куда-то вверх.

Мне удалось настроить восприятие настолько, чтобы сообразить, что лежу на нижнем ярусе двухъярусных нар. А собеседник, говоря со мной, свешивался лицом вниз. В подтверждение моей догадки с верхнего яруса теперь свесились ноги в старых стоптанных кроссовках, а затем владелец ног и кроссовок спрыгнул на пол. Разглядев его во весь рост, пришел к выводу, что это все-таки юноша. Девушки во внешности не допускают такой степени чумазости лица и неопрятности волос.

Утвердившись на полу, подросток небрежно заправил вылезшую наружу растянутую майку в старые висящие мешком штаны и застегнул на молнию такую же не по размеру большую куртку с закатанными очень грязными манжетами.

— Ну ты как, зерг, оклемался? — спросил юноша чистым, еще не начавшим ломаться голосом, — Если выйдем на работу с опозданием, бригадир нас накажет.

Вопрос тинейджера я посчитал конструктивным и прислушался к ощущениям в теле. К сожалению, никаких ощущений не почувствовал. Тогда попробовал встать и понял, что ни черта не оклемался. Тело совсем не слушается. Куда там встать, даже не смог приподняться на локтях. Под силу мне оказалось только приподнять голову, да и то ненадолго. Деревянно стукнув о поверхность нар, голова упала в исходное положение.

Тот факт, что тело меня не слушается, — это несомненно неприятно и даже тревожно, но на самом деле удивляет другое. Удивляет, что у меня оно вообще есть… меня, черт возьми, удивляет, что у меня вообще есть тело!

Последнее, что помню, — рейд в один из миров на минус первом уровне духовности. Это было просто какое-то дикое невезение. Всякое дерьмо со мной случалось, но такое невезение — впервые. Мы вступили на землю этого мира, сразу угодив между двух воюющих армий прямо во время боевых действий. Обе стороны приняли нас за своих противников.

Помню, кричал Аристарху, чтоб уводил рейд обратно в портал, а сам пытался прикрывать наш отход. Рейд успел нырнуть обратно в портал. Они все вернулись, а я — нет. Последним воспоминанием был вой летящей на меня с неба фугасной бомбы в то время, как способность уходить в призрака была на откате. То есть никакого тела у меня остаться в принципе не могло…

— Зерг, ты чего подвис? — юноша недовольно оттянул уголок рта.

Я решил, что пора перехватывать инициативу этого нелепого разговора, юноша ведет себя не по годам вызывающе и нагло. Я облизал сухие губы и кашлянул, убедившись, что речевой аппарат функционирует.

— Ты кто такой? Как сюда попа… — заговорил я строгим голосом, но осекся на полуслове, потому что голос был не мой, чужой какой-то голос.

Моя показная строгость юношу, разумеется, не впечатлила, он столь же показательно развязно усмехнулся.

— Так это не я попал, зерг, — хохотнул подросток.

Он издевательски преувеличенно и довольно артистично изобразил на своей чумазой смазливой моське заботу и участие, а затем наклонился, приблизив свое лицо к моему.

— Это тебя, зерг, ночью к нам в барак притащили вертухайки, — юноша почмокал губами, как бы смакуя сказанное, — Как же ты так попался, зерг, а? Перебрал немного? Повелся на вертухайские сиськи?

Кривляния юноши я оставил без внимания. Мне и самому хотелось бы понять, как я попался, куда я попал, и вообще, кто я теперь такой. Я надеялся выудить из юноши хоть какие-то сведения, жаль, но, видимо, он сам ничего про меня не знает, хотя…

— Почему ты называешь меня «зерг»? — спросил я.

— А ты что, не зерг что ли? — юноша скривился, как мне показалось, презрительно, — Ты — зерг, и я — зерг. По рукам же видно. Такого не скроешь. Глупо отнекиваться, зерг.

Интересно, что такого ему видно по рукам? Я попытался поднять руки к лицу, и это мне удалось. То, что руки не мои, меня не шокировало. И так уже догадался, что каким-то непостижимым образом очутился не в своем теле. Ладонь крепкая и перевитая мышцами, как у какого-нибудь гнома-кузнеца. Даже на пальцах, когда ими шевелишь, под кожей гуляют бугорки мышц. Ногти очень плотные, гораздо плотнее и толще обычных человеческих.

Я перевел взгляд на руки юноши. У него тоже крепкие, хорошо развитые кисти и предплечья, но и только. Сам он роста невысокого, телосложения не особо крепкого, тонкой кости, даже, я бы сказал, в нем есть какая-то миниатюрность. А вот предплечье у него в обхвате толще, чем рука в районе бицепса. Любопытная аномалия. И скорее всего врожденная, вряд ли можно достичь таких результатов одними тренировками, разве только этот юноша с малолетства стоял у наковальни и махал молотом.