Санни Черный скорее всего даже не в курсе, во что влез его кузен. И если Санни Черный отпадает, то кто тогда Большой босс? Все трое сидевших в машине — мелкие сошки, исполнители. В этом нет никакого сомнения.

Вспомнилось предупреждение Авроры, что мной заинтересовались какие-то опасные люди. Что если Санни Красный неверно оценил обстановку? Если таинственный босс вовсе не ставил себе такой цели — начать барыжить манкой на районе? Район здесь бедный, торчки ходить сюда за дозой не привыкли. Подключать такой серьезный административный ресурс в виде милиции ради полунищего населения района? Не верю.

Может быть, права Аврора, вся эта движуха затеяна лишь для того, чтобы проверить конкретно меня. Сперва поставили барыгу в двух кварталах от моей стройки, потом подослали сиган. Теперь вот кузен фейсом посветил с невнятными угрозами.

Таинственный босс меня прощупывает, анализирует мой психотип, модели поведения. Неторопливо так двигает мелкие пешечки по доске, чтобы изучить меня как следует. А что потом? А потом все будет зависеть от того, какой именно психологический портрет нарисует с меня Большой босс. Может, сделает вежливое предложение, от которого я не смогу отказаться, а может, совсем-совсем невежливо поставит перед фактом, предварительно приковав наручниками к батарее в подвале.

Какой практический вывод я могу вывести из проделанного рассуждения? Вывод очень простой: решение Санни Красного ничего не предпринимать для меня не годится. Если я буду тупо ждать, я тупо дождусь, что босс поставит мне шах и мат.

— Никак он от тебя не отстанет, Вик, — расстроился Аристотель, проводив взглядом уехавшую красную машину.

— Ты имеешь ввиду кузена?

— Конечно его. Тех других впервые вижу.

— Прорвемся, Аристотель. Пошли домой, стемнело совсем.

Вместе мы дошли до Ривьеры, и там разошлись по хибарам. Я ни разу не заходил к Аристотелю, он меня к себе не приглашал, а я не напрашивался. Вроде бы он говорил, что женат, и это все, что знаю о его личной жизни. Я поспешил к себе, потому что там меня должен поджидать Мотька с горячим ужином.

Мотька не ждал возле моей двери, как часто бывало, и я решил сам зайти к Кусе. Постучался негромко.

— Куся, ты здесь?

— Заходи, Вик, — она откинула щеколду, открыв дверь, — Мотька приболел. Извини, ужин еще не готовила.

— Вот те раз, сильно приболел? — я увидел Мотьку, лежащего под одеялом на низкой лежанке. Я не доктор от слова совсем, хотя был период в моей жизни, когда семейство вампов пыталось натаскать меня на хирурга. Хирургом не стал, но при свете горящей лучины и так видел, что выглядел Мотька плохо.

— Отлежусь немного, — Мотька попытался придать голосу бодрости и подняться, но Куся тут же его уложила.

— Надо врачу его показать.

— Фельдшер знакомый заходил, — Куся махнула рукой безнадежно, — Сказал, похоже на отравление тяжелыми металлами.

Куся заплакала.

— Мамка не плачь, я отлежусь, — пообещал Мотька из под одеяла слабым голосом.

— Что мне делать? — сквозь слезы спросила Куся, — У меня две старшие дочери. Обе в интернате. Их там бесплатно содержат, но знаешь, как плохо быть нищими? Хочется, чтоб они не только в казенном ходили. Мотька для них старается… помадку им, платочки… в том месяце юбки отвезли.

— Мотька у тебя молодец, Куся. Заботится о сестрах как настоящий мужчина… ты толком скажи, что там за отравление? Как лечить?

— Дорого лечить, Вик. И не достать нам таких лекарств.

— А ну-ка перестань реветь, — решительно отодвинул Кусю от Мотьки и сам подсел к его постели, — Если я правильно понимаю, тяжелых металлов в организме человека быть не должно?

Куся моего вопроса не поняла. Я сам понял, что зря спросил.

— Куся, сбегай за Аристотелем. Нужны его знания по химии.

Куся возражать не стала. Послушно обулась, накинула старую шаль. Когда она вышла из хибары, я достал кайло. Анализатор харвестера показал в Мотькином организме практически всю таблицу Менделеева, вплоть до урана и плутония. Но особенно много было ртути, свинца, цинка, мышьяка.

Я решил, что такой радиоактивной дряни, как уран и плутоний в организме совершенно точно быть не должно. Извлек из Мотькиного тела элементы, стоящие в самом конце таблицы Менделеева.

Дождался, когда Куся приведет Аристотеля.

— Что случилось? — спросил тот испуганно, зайдя в дверь.

— У Мотьки подозревают отравление тяжелыми металлами, — пояснил я, — Скажи, Аристотель, есть какая-то норма по содержанию в организме?

— Точно не знаю, Вик. Какие-то металлы организму нужны. Если не ошибаюсь, цинк и медь должны присутствовать.

— А мышьяк, свинец, ртуть, кадмий?

— Вот этого не знаю. Считается, польза или вред любого вещества зависит от дозировки. Но в любом случае, Вик, мы все тут таскаем в себе избыток тяжелых металлов, это факт.

— То есть, если я заберу половину тяжелых металлов, хуже не будет?

— Смело забирай восемьдесят процентов, а то и все девяносто, — заверил Аристотель.

Куся совершенно не понимала, о чем идет речь, а вот Аристотель давно сообразил, в чем заключается моя особая способность, и понимал меня прекрасно. Я настроил рабочий объем харвестера на форму тоннеля, чтоб изымать металлы не где придется, а строго в ограниченном диапазоне, и стал забирать из Мотьки свинец, ртуть, мышьяк и кадмий там, где обнаруживал большие скопления.

Забирал не все, а девяносто процентов, как посоветовал Аристотель. Кто его знает, может, этот мышьяк в небольших количествах все же нужен. Мы с Аристотелем погрузились в работу. Он рассказывал, что знал, про всякие внутренние органы, я, соответственно, старался настраивать рабочий объем именно так, чтобы направлять воздействие на конкретный орган: легкие, почки, печень, суставы.

Куся сперва напряженно следила за моими манипуляциями, но, поскольку, в этом мало понимала, через какое-то время задремала. А потом и Мотька уснул.

— Вик, гляди, Мотька спит.

— А, точно. Вроде, цвет лица у него изменился.

— Порозовел немного, — согласился Аристотель, — И отечность ушла.

— Ну, будем считать, для первого сеанса достаточно. Завтра посмотрим.

— Ага, Вик. Завтра. Я пойду. Моя старушенция заждалась, наверно.

Как только мы задвигались, Куся открыла глаза. Мы вышли, она заперла за нами дверь. Аристотель пошел к себе, а мне идти в темную хибару совершенно не хотелось. На часах еще нет девяти вечера, и я голоден.

Катаясь с Малым по пригороду, успел заметить несколько заведений общепита. Решил сходить в ближайшее. По моим прикидкам ходьбы минут пятнадцать. Если оно работает до десяти вечера, то должен успеть.

Успел, хотя график работы, судя по вывеске, до девяти тридцати. Народу в столовке было немного. Видимо, те, кто специально пришел за полчаса до закрытия, чтобы поесть подешевле. Объявление у кассы гласило, что с 21−00 до 21–30 большинство блюд продаются с существенной скидкой.

Взяв поднос, встал в очередь на раздаче. Куся меня предупреждала, чтобы питаться в столовках, надо иметь крепкий желудок. Я свой желудок на крепость пока не проверял, поэтому решил брать то, что трудно испортить.

Два грузчика впереди взяли гороховую кашу. Я их выбор одобрил и тоже взял гороховую кашу. Кроме каши взял три куска черного хлеба и чай. Каша оказалась пересоленной, но съедобной. Что сказать, не Кусина стряпня.

Расправившись с едой, поднос с посудой отнес к мойке. Усталая женщина в грязном фартуке перетащила мой поднос к раковине, посуду опустила в мыльную воду, а поднос протерла тряпкой. Никаких четырех раковин, о которых говорил Аристотель, я на мойке не увидел. Раковина была одна и завалена тарелками.

Выйдя на улицу, с минуту постоял, чтобы глаза привыкли к темноте. Столовка внутри была освещена еле-еле, но на улице вовсе не было никакого освещения. Решив, что поохотиться на крыс ещё успею, отправился к старой заправке. Сейчас в приоритете охота иного рода.