— А куда они денутся? Лишим аренды.

— Не уверен. У них лучшие прикормленные юристы. Замаемся пыль глотать по судебным коридорам.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

— Какое неприятное осложнение. И что делать? — спросил я.

— Предлагаю поставить ультиматум, — заявил Санни своим простуженным голосом, — Если в двадцать четыре часа не покроют задолженности, устроим акцию гражданского гнева! Плакаты нарисуем, людей нагоним.

— Не понял, какое дело гражданам до арендных платежей? — задал я резонный вопрос.

— Раньше все деньги оседали в карманах чиновников, — признал Санни Красный, тонко улыбнувшись, — Но теперь деньги пойдут на строительство социального жилья, ремонт детских садов, школ и больниц… да, Аристотель?

— Верно, — подхватил Аристотель, — Ривьера выйдет на протест, можете не сомневаться.

— Транснациональным корпорациям плевать на протесты, — возразил Бенджи, — Они ментовскому полкану кинут подачку, чтобы тот разогнал демонстрацию, и все на этом закончится.

— Не разгонит, — возразил Санни, — Мои парни за этим проследят. Для начала перекроем пикетами пару крупных торговых центров. Если бритишей это не вразумит, расширим протестное движение. Остановим им всю торговлю.

— А вот это дело, Санни как всегда зрит в корень, — одобрил Бенджи, — Бритишей надо бить по самому чувствительному органу… по карману! Чувствуется старая школа.

— Еще бы, — Санни Красный снисходительно хмыкнул, — С моим-то опытом профсоюзной работы…

— Бенджи, — решил поинтересоваться я, — Как у тебя продвигается с крытым рынком? Там тоже торгуют транснациональной ГМОшной бодягой. Придумал, как их оттуда выковыривать?

— Предлагаю ввести новые стандарты сертификации, — решительно заявил Бенджи, — ГМО, трансжиры, всю химию надо запретить. Люди должны питаться здоровой фермерской продукцией.

— Всю сразу запретить⁈ — вскинулся Аристотель, — Цены подскочат. И не прокормят фермеры сразу весь город. Они такого резкого увеличения рынка сбыта не планировали.

— Я это понимаю, меня не дослушали, — Бенджи сурово зыркнул на Аристотеля, — Поэтому предлагаю действовать поэтапно. На первом этапе обяжем транснационалов маркировать всю свою продукцию. Люди должны знать, что в их так называемом масле больше маргарина, чем масла.

— Так можно, — тут же согласился Аристотель, но не удержавшись, добавил, — Главное, чтобы цены вверх не полезли.

— Аристотель, обязательно учтем твои соображения, — произнёс я дипломатично, — Но думаю, Бенджи сам прекрасно отдает себе в этом отчет… у тебя есть новости?

— Значит так, Вик, — Аристотель непроизвольно приосанился, приняв позу ответственного докладчика, — Профессура задачу поняла, готовит целый пакет техдокументации под технологии строительства социального жилья. Покрывать панели алюминием — решение не самое лучшее, есть варианты ПВХ с очень хорошими свойствами.

— Да я ж разве спорю? Просто алюминий был под рукой, а я тогда ничего не умел делать сложнее полиэтилена. Давайте формулы и чертежи, перенастрою поточную линию.

Аристотель кивнул, невольно потянулся рукой во внутренний карман, где у него обычно хранился шкалик этилового спирта, но осознал и отдернул руку.

— Вик, ты обещал подумать, как делать линии, которые будут изготавливать другие линии, — выдал он.

— Извини, пока ничего не придумалось. Работаю над этим вопросом, — заверил я, — У тебя все?

— Пока все, — Аристотель вздохнул и поерзал на стуле.

— Дядя Гриша, что у вас?

— Аудит начал. Работаем. Вик, если не возражаешь, я бы хотел привлечь к работе пару человек. В одиночку мне не разгрести.

— Привлекайте, конечно. Примем в штат. Люди уже есть на примете?

— Есть. Двое бухгалтеров с комбината. Много лет с ними проработал, пока их не отправили на пенсию. Пенсия у обоих мизерная.

— Готовьте бумаги, подпишу. Есть что-то еще?

— Кое-что есть, — кивнул дядя Гриша, нахмурившись, — Надо что-то делать с каком.

— С кем? Чем?

— С Крымским АвтоКонцерном, — пояснил дядя Гриша.

— И что не так с КАКом? — спросил я с улыбкой.

— Когда-то был очень крупный завод. Не меньше КХК. Выпускал трехтонные грузовики. Весь остров на них ездил.

— А теперь?

— Его долго пилили, делили, переводили в подчинение разным ведомствам, в итоге окончательно обанкротили и повесили на городской баланс. Вик, наш бюджет такую каку не выдержит. Она сожрет все деньги. Там до сих пор в штате числится под тысячу человек сотрудников.

— Сейчас завод хоть что-то выпускает?

— С горем пополам делал партию в триста грузовиков под губернаторскую гарантию, но в итоге Симферополь отказался их выкупать.

— Как отказался?

— Как-как… каком кверху. Закупили американские Доджи. Вик, надо срочно что-то решать. Иначе нас затянет в эту каку с головой.

— Тогда съездим на этот автокомбинат, — решил я, — Собрание на этом предлагаю завершить.

— Я бы, пожалуй, тоже съездил, — попросился дядя Гриша.

— Конечно, и Аристотеля с собой возьмем. Подумаем на месте.

Крымский Автоконцерн располагался в глубине суши на берегу небольшой речки, начавшей подавать признаки сезонного пересыхания. Вдали от моря южная жара ощущалась особенно сильно. Пыльные поблекшие цеха с закопченными боками стояли словно подплавленные палящим солнцем. На территории за повалившимся местами бетонным забором, не видно было никакого движения, вообще ни души.

На въезде перед воротами Малому пришлось довольно долго давить на клаксон. Ритуал призыва охраны сработал только минуты через две. Из здания проходной вышел сонный сторож, на ходу пытающийся заправить рубаху в штаны.

— Открывай ворота, тунеядец, — закричал ему Аристотель в автомобильную форточку, — Из начальства кто-нибудь есть?

Сторож индифферентно пожал плечами, махнул куда-то в направлении административного здания и с недовольным видом нажал большую красную кнопку, вмурованную в стену. С душераздирающим визгом воротина поехала в сторону.

Малой проехал на территорию и, как мог ближе, притиснул свой Дженерал Моторс к стене здания под короткую тень. Мы с Аристотелем и дядей Гришей вошли в помещение. В большом холле было гулко и пусто.

— Есть кто живой? — громко крикнул Аристотель, вызвав коридорное эхо.

Пришлось начать обход по этажам. На третьем этаже повезло. Одна из дверей была открыта. Зайдя в открытый кабинет застали там целых пять человек, пьющих чай. Одним из них оказался начальник сборочного цеха, узнавший дядю Гришу. Он пригласил нас зайти и предложил чаю. Мы отказываться не стали, на такой жаре чай — то, что нужно.

— Плохо дело, Гриша, — пожаловался начальник, разливая для нас чай по кружкам, — Совсем задушили наш завод.

— Реанимируем, — пообещал я, — Сколько машин сможете выпускать?

Начальник вопроса не понял, пришлось задавать его повторно. Он похоже, не мог поверить, что я реально пришел поднимать автоконцерн.

— В лучшие времена с конвейера сходило двадцать машин в сутки, — отдуплившись, осторожно сообщил начальник.

— А сейчас сколько сможете?

— Машин пятьдесят в месяц сможем… только кому они нужны? Все хотят американские Доджи.

— Чем лучше Доджи?

— Всем лучше, чем наши каки, — махнув рукой, признался начальник.

— Название у концерна в самом деле говорящее, но ничего, мы его поменяем. Ребрендинг — дело нехитрое.

— А как теперь будет?

— Добавим одну букву, чтобы сильно не тратиться. Вместо КАК, будет КрАК. Тот же самый Крымский АвтоКонцерн.

— Если честно, Крак — тоже так себе название для машины.

— А сами машины будем называть Кракены в честь могучего царя всех спрутов, — нашёлся я.

Начальник посмотрел на дядю Гришу вопросительно, не шучу ли я. Дядя Гриша немой вопрос оставил без ответа. Он и сам не знает, шучу я или нет.

— Сделаем так, — решил я, — Грузовик по-английски будет трак. Мы назовём нашу машину Тракен. В этом слове сочетается и сам грузовик, и тот самый Кракен. Некрасивый, страшный, зато могучий… ну так что, когда будут готовы первые грузовики?