И паспорта нам выдали действующего образца. Правда, как я обратил внимание, с «ошибочной» запятой в дате рождения. Например, «8 марта, 1918 года». Именно потому и понял, что эти запятые поставлены намеренно, что обратил на неё внимание при получении документа, а сотрудник ГБ (не паспортистка какая-нибудь!), выдававший его, меня отбрил:

— Так надо!

Понятно! Не обязательно даже знать, что эта запятая значит, но заметив её при какой-нибудь… гм… нештатной ситуации, сотрудник НКВД непременно доложит о владельце паспорта в «гэ бэ».

Да, пришлось получить «тамошние» документы, поскольку я теперь обитаю в 1939 году практически постоянно: началась массовая перегонка из 1994 года бронетехники, и троих «танкистов» из разных «бригад» отправили командовать расстановкой боевых машин на выделенном под их дальнейшее хранение куске полигона уже у «получателей». Так что мы в три смены по 12 часов торчим на этой площадке: 12 часов служба, сутки отдыха. Живём в «командирской казарме» стрелкового полка, питаемся либо в командирской столовой, либо из судков, которые во время смены развозят по полигону «хозяйственники».

Работали, работали, и вдруг… И вдруг объявлен аврал, а проход в «родной» мир объявлен закрытым из-за регламентных работ на обеспечивающем этот процесс оборудовании. Как раз за день до того, как на полигон прибыла очень представительная делегация из Наркомата обороны во главе с маршалом Тимошенко и кучей специалистов из разных родов войск, за исключением авиаторов. Ну, и моряков, которые, насколько помню, в это время имеют собственный Наркомат.

Аврал стандартный армейский: техника (хотя бы первый ряд) выравнивается по линеечке, моется, чистится и подкрашивается. А поскольку нам объявлено, что будет «показуха» (в армии так называют демонстрацию возможностей техники, оружия и выучки бойцов), расставляются мишени, готовится боезапас для стрельб, размечается трасса для прохождения боевых машин, сапёры сколачивают даже не смотровую вышку для большого начальства, а целый «президиум» на полсотни мест, поднятый над землёй метров на пять.

В организации «показухи» помогают прикреплённые к нам только вчера, а потому до сих пор пребывающие в состоянии охренения средней тяжести, пятеро красных командиров-танкистов в званиях лейтенантов и старших лейтенантов. Как нам сказал чекист по фамилии Воскобойников, которого я пару раз видел даже на той стороне «межмирового перехода», «первые ласточки» из целого учебного батальона, который будет учиться воевать на наших танках. И охренение их связано с первым знакомством с нашими боевыми машинами.

Две фамилии этих людей мне знакомы. Если судить по имени-отчеству и году рождения лейтенанта Лосика, то как бы это не будущий маршал бронетанковых войск, портрет которого висел в учебке, где я получал военную специальность. Второй — лейтенант Зиновий Колобанов. А вот по поводу него у меня нет ни малейшего сомнения, поскольку очень уж у него нечастое сочетание имени и фамилии! Тот самый командир танковой роты, экипаж которого в нашем мире умудрился за один бой подбить 22 немецких танка! Надо же, какие личности! Или это наши «фирмачи» предварительно подготовили и передали «местным» имена людей, о которых они знают, как об отличных танкистах?

Да что там говорить об охренении лейтенантов и старших лейтенантов, если похожие ощущения, судя по мордам лиц, испытали даже высокие гости из Наркомата, которых сопровождал вернувшийся с ними из Москвы полковник КГБ в запасе Бабушкин? Пардон, на нём уже форма со знаками отличия старшего майора (генерал-майора по-нашему) госбезопасности. Не знаю только: находящегося на действительной службе или тоже в запасе.

Гостей, среди которых я узнал начальника Автобронетанкового управления РККА комкора (сиречь, генерал-лейтенанта) Павлова. Того самого, которого расстреляли в 1941 году за провал оборонительных действий в Белоруссии. По моему мнению, совершенно справедливо расстреляли (после начала кампании по подписанию контрактов о переселении в 1939 год в гарнизонной библиотеке самым большим дефицитом стали книги по истории начального этапа Великой отечественной войны, Советско-финской войне и даже боям в районе реки Халхин-Гол, но я успел кое-что урвать и перечитать). На посту начальника АБТУ он был на своём месте и очень много полезного сделал для развития танковых войск, а вот роль командующего Западным особым военным округом и подготовку к войне провалил с треском. Тупо игнорируя даже прямые приказы о повышении боеготовности округа накануне войны. Меня, например, до глубины души возмутило то, что он, получив за несколько часов до начала войны предупреждение из Генерального штаба о возможном нападении немцев этой ночью, даже не подумал уехать из театра, где его отловили, в штаб округа.

Кстати, при осмотре танков (не только снаружи, но и внутри) Павлов выделил среди нашего «пополнения» старшего лейтенанта Валентина Калабухова, которому долго и прочувствованно тряс руку. Оказалось, Калабухов воевал под его началом в Испании.

Судя по тому, что Бабушкин слишком уж часто обращался к комбригу (звание, среднее между полковником и генерал-майором, вскоре будет упразднено) с характерной внешностью и именем-отчеством Семёну Моисеевичу Кривошеину, рассказывая о характеристиках Т-54, Т-55, ПТ-76 и Т-62, мне, говоря словами Винни-Пуха, показалось, что это «ж-ж-ж» неспроста. Но поживём — увидим.

А после покатушек-пострелушек (деревянный щит в виде силуэта танка, ДЗОТ и даже голый корпус совершенно уж убитой «тридцатьчетвёрки», подготовленной к утилизации на металлолом) и Павлов, и Кривошеин даже сделали небольшой кружок по полигону за рычагами Т-55. И, выскочив из люка механика водителя, комкор восторженно заорал в сторону маршала Тимошенко:

— Вот такими должны быть танки у Красной Армии! С ними нам никакой враг не будет страшен!

Иван Степанович Туманян, 17 мая 1994 года

То, что канал потенциальной связи между сопредельными мирами, как я и предсказывал, деградирует, стало ощущаться в начале мая. Теперь, чтобы обеспечить его прежнюю пропускную способность, требовалось увеличивать интенсивность излучения. И я, кое-как дотянув до возвращения из Москвы Бабушкина, отдал приказ о прекращении работы установки на два дня, чтобы не сжечь оборудование и не остаться без прохода в 1939 год недели на две-три. За время которых степень деградации лишь возрастёт. Поменяем контуры на способные выдерживать бОльшие подводимые токи, высокочастотные кабели, добавим дополнительные параллельные каскады усиления, чтобы они были способны выдавать эти токи, и ещё месяц наша установка будет способна работать. Уложимся в эти два дня, поскольку ситуацию я предвидел и всё необходимое для такой мини-модернизации заготовил заранее.

А потом? А потом, если не успеем завершить переброску всего накопленного, снова остановка, снова увеличение подводимой к антеннам мощности и работа не круглые сутки, а урывками, по паре часов. Ну, а если успеем, то пара тонн боеприпасов, подлежащих реальному уничтожению, сделают своё дело, и в созданной мной аппаратуре уже никто не сможет разобраться.

Коллектив помощников я подобрал отличный. Специалисты в области высоких частот, радиолокации, радиоэлектроники и вычислительной техники — от бога. Пара пенсионеров, как и я, а остальные в возрасте от сорока до шестидесяти. И не только в своей области досконально разбирающиеся, но ещё и мои политические единомышленники, уже давшие согласие сбежать из этого бардака и безобразия в советские времена. Они же прекрасно понимают, что здесь у них никаких перспектив нет. Те, кто уже достиг пенсионного возраста, будут перебиваться с сухарей на макароны из серой мукИ, лишь по большим праздникам разнообразя это меню «гуманитарными» подачки из не совсем свежих «ножек Буша». Тем, кто помоложе, придётся перепрофилироваться в какие-нибудь грузчики или сторожа автостоянок. Просто потому, что учёные сейчас никому не нужны.