А «там» станут уникумами, лекции которых об элементарных для них вещах будут слушать, раскрыв рот, не только студенты, но и академики. Приборы, сооружённые ими «левой задней ногой», превзойдут лучшие мировые разработки. Просто потому, что им не нужно будет, как весенним мухам, добиться башкой о стекло заведомо ошибочных решений, а пойдут они по известному им пути, давно найденному их предшественниками из этого мира.

Владимир Михайлович связался со мной по рации, даже не «забегая» в этот мир. У него на такое просто времени не было, поскольку он вернулся из Москвы не один, а с целым сонмом военных, которые изъявили желание «потрогать руками» наши железки и распорядиться на месте в порядке реализации согласованных со Сталиным мероприятий. Прежде всего, военного плана.

Здесь, возле Чебаркуля, будет создан крупный учебный центр по обучению личного состава пользованию нашей боевой техникой. Кроме систем, использующих сложную электронику и ракетную технику. Ею будут заниматься только наши. Учебный танковый батальон, учебный мотострелковый батальон, учебный автомобильный батальон, учебный батальон связи, учебный артиллерийский полк. Всё вместе — учебная бригада Особого назначения.

Все остальные специалисты переводятся в Москву в создаваемый там Междисциплинарный научно-исследовательский центр. Закрытый по самое «не надо баловаться». Но это временно, пока не будет рассортировано наше «научное наследие» и не будет передано отраслевым НИЦ, ОКБ и НИИ. Руководить МНИЦ буду я. Вопрос о присвоении мне звания «шрайбен-поца», как «дружески» в советской науке называли член-корреспондентов, уже решён. Позже, когда появятся вакансии, будет избрание в действующие члены АН СССР. Подавать документы на кандидатские и докторские степени «нашим» специалистам «без защиты» — тоже моя прерогатива.

Международное положение в этом мире ничуть не лучше, чем в известной нам истории. Казалось бы, отсутствует мощная в индустриальном и военном плане фашистская Германия, но её с лихвой заменяет иной по составу и не имеющий официального названия «Антикоминтерновский пакт»: военно-политический союз Англии, Франции, польской конфедерации «Междуморье» и «примкнувшей к ним» Турции. Не считая всевозможной восточно-европейской мелочи. Италия хоть и нейтральна к полякам, но не очень уживается с англичанами и французами. Штаты пока в стороне от европейских разборок, но очень уж пристально присматриваются к британским колониям, что очень не нравится англичанам. И их противоречия пока вполне укладываются в формулу «милые бранятся — только тешатся».

— Подробнее — при встрече, — закруглил наш разговор Владимир Михайлович.

«Жизнь, как шкура у зебры, — любил говорить один молодой специалист, когда-то работавший под моим началом в НИИ. — Полоска белая, полоска чёрная. Полоска белая, полоска чёрная. А в самом конце — жопа». Первая чёрная полоска — необходимость остановить установку. Белая полоска — возвращение Бабушкина и новости, которые он привёз. А второй чёрной полоской стал звонок от Бориса Уманского по телефону спецсвязи «Искра», затребовавшего Владимира Михайловича как ответственного за безопасность нашего «холдинга».

— Он сейчас в отъезде, будет в офисе только через пару дней. Передать ему что-то, если позвонит мне?

Боря немного помялся, но решил выложить.

— Понимаете, Иван Степанович, американцы своим спутником сняли Чебарскульский полигон, и у них возникли какие-то непонятки в отношении того, что там происходит. Вот они и попросили у руководства страны направить компетентную комиссию на полигон, чтобы она внимательно присмотрелась к нашей деятельности там.

— А что им может не нравиться? Боевая техника, как они того требуют, уничтожается. Акты об этом уничтожении мы вам направляем еженедельно. Да они и сами со своего спутника могут убедиться в том, насколько уменьшилось число техники на полигонных стоянках.

— Не знаю, Иван Степанович. Они считают, что что-то у вас там не чисто, вот и хотят, чтобы наша сторона прислала им подробный отчёт о всём процессе утилизации.

— Ну, знаете ли, Борис Яковлевич! Мы — коммерческая структура, и ни перед кем не хотим раскрывать наше ноу-хау. В общем, так: постарайтесь нажать на нужные педали, чтобы эта комиссия отправилась к нам не раньше, чем через месяц.

— Это будет нам дорого стоить, Иван Степанович. Несколько дороже, чем обычно: американцы ведь требуют!

— Насколько дороже?

— Думаю, процентов на десять.

Рассказывай мне сказки! Сам, поди, собрался дополнительную «маржу» состричь с того, что будешь «заносить». Ты еврей, а я армянин. А там, где армянин прошёл, еврею делать нечего. Раз наглеешь, значит, мы тебя сейчас тоже огорошим.

— Хорошо. Пусть будет так. Но срок в один месяц требуется строго выдержать. А ещё лучше — полтора. И ещё, Борис Яковлевич. Как идут дела с закупкой золота?

— Я занимаюсь этим, Иван Степанович. Только я не понимаю, зачем нам столько золота? И где вы его там, на Урале, собираетесь хранить в таком количестве?

— А вы не в курсе, что здесь, всего-то в десятке километров от нашего полигона, находится одно из российских хранилищ золотого запаса? Вот мы и договорились с местными военными, что наш золотой депозит некоторое время полежит в их подземелье. У меня, знаете ли, имеются дальние родственники в Нью-Йорке, которые сообщили о предполагаемом росте цены на золото в течение ближайшего года. И поэтому мы с Владимиром Михайловичем приняли решение увеличить вам заявку на приобретение золота на 15%.

Уманского, кажется, в задницу шилом ткнули, так бурно он отреагировал на мои слова.

— Да вы что, не понимаете, что этим решением вы практически полностью лишаете компанию оборотных средств!

— Ничего страшного. К тому сроку, когда это золото окажется в хранилище — а это должно произойти в течение месяца — контракт на утилизацию боевой техники будет полностью выполнен, и можно будет получить не только окончательный расчёт за выполненные услуги, но и авансовый платёж на следующую её партию.

— Да разве вы не знаете, что в бюджете нет денег⁈ Рабочим государственных предприятий и государственным служащим приходится задерживать зарплаты! А вы говорите — авансовые платежи.

— Ну, разве вы, Борис Яковлевич, с вашими талантами не сумеете добиться, чтобы деньги на авансовый платёж по статье, в которой так заинтересованы американцы, появились? Окончательного расчёта по предыдущему контракту как раз должно для этого хватить. Да и вообще: почему ваши друзья «наверху» не могут попросить у американцев оплатить эту утилизацию? Американцам же это важнее, чем нам.

Секунд десять думал наш «бывший хозяйственник», но согласился с предложенным решением.

А вот нам с Бабушкиным придётся интенсифицировать переброску техники в прошлое. В первую очередь — сокращать интервал движения машин через «прокол» между мирами, а то и в определённые часы задействовать для переброски сразу обе колеи используемой нами дороги. Благо, боеприпасы, ради которых приходится гонять грузовики туда и обратно, вывезли процентов на девяносто.

Дмитрий Новиков, 13 июня 1939 года

Фух! Отстрелялись! И в прямом, и в переносном смысле.

В прямом — это закончили демонстрацию возможностей оружия, которые мы передаём Красной Армии. Поэтому и гремели выстрелы и разрывы на полигоне целых два дня. Палили из всего, что есть: пистолетов, автоматов, пулемётов и пушек, включая 130-мм зенитные монстры, один из которых заслал снаряд на высоту в двадцать вёрст, чтобы продемонстрировать мощу советской послевоенной зенитной артиллерии. Неприцельно бабахнули: откуда в этом времени самолёты-мишени, способные забраться на такую высоту? Помню по книжкам, даже разведчиков из Группы Ровеля, летающих на восьми-десяти километрах, наши «ястребки» не могли перехватить: высотности не хватало.

После того, как закончили палить из разнообразных стволов (включая, кстати, ещё редкую в этом времени «сорокопятку» «хозяев», носившую в войну грустное прозвище «Прощай, Родина») по многострадальному корпусу «тридцатьчетвёрки», приговорённому стать мишенью, на него смотреть было жалко. Сквозные дыры в броне, разошедшиеся по сварным швам бронелисты, рытвины от рикошетов на наклонной лобовой броне и башне, вырванные с корнем опорные катки ходовой. Ну, и аккуратные прожжённые дырочки от попаданий кумулятивных снарядов и гранат РПГ-7. Сбегали мы к этой «мишени» после того, как всё закончилось, «полюбовались». Интересно, её отвезут «на ту сторону» для распилки на металлолом, или оставят в качестве «тренировочного пособия» следующим «поколениям» противотанкистов?