Определённо, снова подумал непроизвольно о том, как мне с ней спокойно. О хорошем приятно думать хоть тысячу раз в день. Мне с ней тепло. Но я не влюблён. Не ёкает, не замирает, не сходит с ума сердце. Типа как прыщавый мальчишка шестнадцатилетний с пушком под носом – такого не было. Я слишком хорошо знал разницу, чтоб себя обманывать. И пока этого – тепла без сумасшествия – мне было вполне достаточно. А ей, наверное, хотелось больше, чем она показывала. Ну да ладно. Она взрослая, я взрослый, никто никому ничего не обещал. Я не навязывался ей в жизнь, она меня принимала таким, какой есть, не пытаясь «менять».

Как там говорил то ли Сенека, то ли Марк Аврелий? «Коли в отношения берёшь с нуля, молодая девушка – она как глина, лепишь то, что нужно. И живешь в комфорте».

– Чего задумался? – спросила она.

– Да так. Всё о картошке думаю, да о баклажанах фиолетовых. Хорошо у тебя готовка получается. Всегда вкусно. Почему, кстати, так? Как‑то связано с прошлыми отношениями, которые твои первые и единственные до меня?

– Да… Но не совсем. Не они – первопричина…

– Не томи, рассказывай.

– Да тут всё прозаично. Мне мама всегда показывала своим примером, как нужно относиться к своему мужчине, будь то отношения или брак. Она всегда готовила отцу, согревала очаг, делала так, чтобы ему было комфортно дома находиться. Чтобы ему всегда после работы хотелось домой… а не «задержаться на работе», пойти с друзьями в пивбар или завести себе любовницу. Ты сам знаешь, как бывает во многих семьях, где жена – мегера, тиран и манипулятор.

– Наслышан…

– Ну и вот. Она мне объясняла все эти женские премудрости и учила меня готовить вкусно. По сути, мы часто вместе готовили. Она мне говорила вот эту классику: «Лена, путь к сердцу мужчины лежит через желудок».

– Какая молодец у тебя мама. И дочь какая умница…

– Хехе. Подлизываешься, – она улыбнулась. – Добавки хочешь?

– Хочу.

Она забрала мою тарелку, положила ещё, вернула. С котлетками. Я ел и смотрел, как она сидит напротив, подперев щёку ладонью, попивая смородиновый чай, и наблюдает за мной с какой‑то тихой радостью, которую сама, наверное, не замечала. За окном было темно, не считая отблесков фонарей, на кухне горела мягкая лампа, и всё это было настолько нормальным, настолько обычным, что мне на секунду стало почти смешно. Пришелец из будущего ест котлеты с картошкой и подставляет тарелку под добавку, как ни в чём не бывало. Ну хоть где‑то в моей жизни начала двадцать первого века было умиротворение.

Ночью, уже лёжа в темноте, слушая ровное дыхание уснувшей рядом Лены, думая о разном, я более предметно подвёл итог прошедшего первого месяца две тысячи шестого года. Не вслух, не на бумаге – просто прогнал в голове, коротким списком, как отчёт по проекту.

Анализы сданы, всё чисто, история с ножом закрыта. Целибат окончен. Ушибы зажили. Порез зажил. Тайский бокс начат – унизительно, но начат, и это правильное вложение в собственную шкуру. Стратегия против Вершининой поставлена: не сближаться, наблюдать, опережать на полшага, по возможности. Делать то, что должен. Финансовый план переписан набело как черновик – крипта, акции, обвал восьмого. Канал под иностранные бумаги – в работу, изучение технических возможностей в процессе работы. Штат расширен, соседнее помещение Романа Михайловича уже в процессе приведения в порядок, скоро расселение. Контора Тагира лихорадит, но я держусь в стороне. С ним ситуация хоть и внутренне напряжёная, но вроде мозги не парит своими теориями заговора. Пока.

Ни топтания на месте, ни застоя. Всё в движении, всё едет.

Раньше, весь прошлый год, я жил как загнанный зверь – выживал, приспосабливался, скрывался, прикусывал язык, чтоб не ляпнуть чего лишнего. Почти год был самым умным человеком в комнате, который не может этого показать. Почти год копил стресс, который потом слил в переулке об двух отморозков.

А теперь что‑то щёлкнуло. Переключилось. Динамика начала разгоняться.

Я засыпал не с тревогой жертвы, а с азартом охотника, хищника. Снежного барса. У меня на руках были карты, которых нет ни у кого в этом веке. Совсем ни у кого – кроме, получается, одной женщины, которая пока не знает, что я знаю про неё. Я наконец перестал выживать и начинаю уверенно играть. С посылом на опережение!

Ладно., Прижимаю Леночку к себе покрепче. Пора спать.

Марина

Доступную статистику Dornet я открывала по утрам, вместе с кофе. Анализировала увиденное. Не потому что мне это нравилось, а потому что не смотреть было глупее, чем смотреть.

И по этим обрывкам собиралась картинка. Регистрации ползли вверх ровно. Без всплесков, без рекламных истерик, без «акция, три дня, приведи друга». Просто линия, которая каждую неделю немного выше предыдущей. Аккуратный, спокойный рост человека, который никуда не спешит, потому что знает, куда идёт.

Я сидела и смотрела на это, и внутри поднималось знакомое – колючее, горячее. Раздражение… Хотелось сказать что‑нибудь нехорошее вслух, пустой квартире, монитору, самому Дорохову, которого я в глаза не видела.

Я это раздражение придавила.

Толку от него ноль. Злость – плохой советчик, я это выучила ещё в две тысячи десятых, когда впервые в жизни на эмоциях слила проект, который надо было спокойно доводить. Вспылила так, что одна девчонка, коллега, заплакала, начала биться в истерике и что‑то у неё там случилось со скачком давления, увезла скорая., Тогда мне это стоило половины команды, мужской – в первую очередь, и годы восстановления репутации. Больше я себе такой роскоши не позволяла.

Поэтому вместо злости я делала единственное, что имело смысл. Смотрела на его линию и думала – а куда он пойдёт дальше. Не гений же он, в самом деле? Да? Обычный человек, которому, возможно, в руки попали те же карты, что и мне. Ну или потомок Эйнштейна. Хмм… Значит, и ходить он будет теми же ходами, которые напрашиваются любому, кто помнит, как всё было. Профили. Связи между людьми. Лента. Живая история того, кто что сделал.

Нужно потенциально исходить из того, что всё, что было в моей голове расписано на годы вперёд, было и в его.

Разница между нами умещалась в одно слово. Опередить.

Не разбить, не задавить, не переиграть в лоб – этим я себя не тешила, судя по тому, как ровно и спокойно он тащил свой мессенджер, лоб у него был крепкий. А просто сделать раньше. На полшага. На неделю. На один релиз. Кто первым приучит город к новой «волшебной кнопке», тот её и заберёт.

Я допила кофе и захлопнула вкладку.

Всё. Насмотрелась. Теперь работать.

Приехала на работу, в офис. Аська мигнула зелёным колобком. Тимофей был на месте – он всегда был на месте, этот новосибирский паренёк с телеграфным стилем и головой, которая работала лучше, чем у половины московских подрядчиков из моей прошлой жизни.

А, может, и не паренёк. Может, пятнадцатилетний вундеркинд. Или, наоборот, мужчина лет пятидесяти, которые уже познал эту IT‑жизнь вдоль и поперёк. Не важно. Главное, что он изумительно делал свою работу.

Я набрала ему техзадание. Не размазывая, по пунктам. Следующий слой форума. Личные страницы с фотографией и полем «о себе». Лента активности – кто что написал, где отметился, что прокомментировал, чтобы человек, зайдя утром, видел не мёртвую доску, а движение. Живых людей, которые вчера, пока он спал, о чём‑то спорили и что‑то решали.

«Хмм… Это уже не форум получится», – написал Тимофей.

«Правильно понимаешь, – отбила я. – Форум был вчера. Мы строим место, где люди живут. Мы создаём будущее. По моим правилам. Чтобы однажды водрузить световые объёмные буквы с моим именем на крышу штаб‑квартиры… Как это делает один известный американский девелопер».

Пауза. Я представила, как он там, за полторы тысячи километров, чешет затылок и прикидывает, не сумасшедшая ли у него заказчица.