– Всё. Теперь можно. Иди мой руки.

Я вошёл и невольно присвистнул.

Стол выглядел совсем не так, будто его накрывали на скорую руку. На большом блюде лежала запечённая говядина с грибами в густом сливочном соусе. Рядом дымилась картошка с зеленью, стоял овощной салат, тарелка с несколькими сортами сыра, оливки, виноград, мандарины и небольшая стеклянная тарелка, на которой ровными тонкими ломтиками был разложен подкопченный лосось. Мой любимый.

– Офигеть, круче, чем в мишленовском ресторане… – удивился я.

Лена пожала плечами так, будто ничего особенного не произошло.

– Да обычный ужин, прост, – ответила она тихо и смущенно.

Такие милейшие мелочи почему‑то трогали сильнее любых громких признаний.

В качестве фоновой музыки я включил радио «Максимум» на современном приёмнике. Да, он у меня был.

Я достал из холодильника бутылку Château La Nerthe Châteauneuf‑du‑Pape, аккуратно снял обертку у горлышка, провернул штопор и медленно вытянул пробку.

Чпок!

Вино негромко вздохнуло, освобождаясь из бутылки. Мы уселись за стол. Я разлил его по бокалам, и рубиновая жидкость красиво заиграла в свете кухонной лампы.

– Ну что, – поднял я бокал.

– За тебя! – сказала Лена. – Это твой день. За тебя, твоё здоровье и твоё успех в делах.

Мы чокнулись. А затем поцеловались.

После нескольких глотков вина, я закусил кусочком лосося и оливкой.

Вино оказалось именно таким, каким и должно быть дорогое французское вино. Терпким, густым, с долгим послевкусием. Его не хотелось пить залпом – наоборот, хотелось сделать небольшой глоток, поставить бокал на стол и ещё какое‑то время чувствовать вкус.

Мы никуда не торопились. Ели медленно, понемногу пробуя всё, что стояло на столе. Разговор сам собой перескакивал с одной темы на другую. Вспоминали, какими безумными выдались последние месяцы, как вообще начался этот год с игры Street Fighter – но только оффлайн. Вспомнили Марину с её Ашотом или как там его, в супермаркете, смеялись над курьёзными случаями с моими клиентами и её преподами на учёбе. Иногда разговор ненадолго затихал. Например, как в тот момент, когда на радио «Максимум» включили The Calling – Wherever You Will Go, любимая песня тех лет у нас обоих.

Но в этой тишине не было неловкости. Наоборот, она казалась удивительно уютной. Мы просто сидели рядом, пили вино, ели приготовленный Леной ужин и понимали друг друга без лишних слов.

Когда тарелки опустели, а в бутылке осталось вина буквально на два бокала, я помог убрать со стола. Лена было попыталась протестовать, но спорить уже не стала. Через несколько минут кухня снова выглядела аккуратно, словно никакого праздничного ужина здесь и не было.

– Теперь… эмм… батониться? Тюлениться? Чиллить? Фильм? – спросила она.

– Конечно. Хахаха! И спасибо, Лен. Было безумно вкусно и празднично.

Мы обнялись и поцеловались.

В комнате горел только ночник. Большой букет белых хризантем по‑прежнему стоял на тумбе возле телевизора и удивительно хорошо вписывался в зимний вечер. Я достал коробку с DVD, вставил диск в проигрыватель и устроился на мягком уголке. Лена села рядом, укрыла нас большим пледом, поджала ноги и почти сразу прижалась ко мне плечом.

На экране появились первые кадры «Кинг Конга». Да, того самого «Кинг Конга», что с Наоми Уоттс. Той самой Наоми Уоттс, что из «Звонка». Тот самый «Звонок», который с Дэйви Чейз. Круговерть Голливуда в природе.

Фильм вышел совсем недавно, в ноябре. Я мог ошибаться, но вроде это примерно на месяц раньше, чем в моей оригинальной реальности. И до Тюменских DVD дисков добрался почти сразу. Тот, что был у меня – в довольно хорошем качестве. Не экранка с тенями внизу от бошек.

Мы оба ещё не успели его посмотреть, поэтому смотрели внимательно, все долгие три с половиной часа, иногда переглядывались, переговаривались вполголоса, смеялись над отдельными моментами или, наоборот, замолкали, полностью уходя в происходящее на экране.

Постепенно квартира совсем затихла. За окном падал снег. Где‑то далеко, во дворе, хлопнула дверца машины, потом всё снова стихло. В комнате было тепло. Плед приятно согревал ноги, а Лена находилась рядом, от чего становилось еще теплее. В некоторые моменты я ловил себя на мысли, что смотрел не только фильм, но и на её отражение в тёмном экране телевизора во время темных сцен – в свете ночника.

К финалу оба уже заметно разморились. Вино, сытный ужин, тепло квартиры и спокойный воскресный вечер сделали своё дело. Когда по экрану побежали титры, Лена тихо зевнула, прикрыв рот ладонью.

– Всё, – улыбнулась она. – Кажется, я больше ни на что сегодня не способна.

– Совпадение. Я тоже.

Телевизор негромко щёлкнул, погаснув. Мы ещё несколько секунд посидели молча, словно не хотелось разрушать настроение этого вечера, а потом одновременно поднялись, я включил свет в комнате, чтобы подготовиться перед сном – туалет, почистить зубы…

Лена пошла первая. Перед тем как тоже двинуться в сторону ванной, я на секунду задержался взглядом на букете возле телевизора. Белые хризантемы выглядели так же свежо, как несколько часов назад. Завтра нужно будет снова немного подрезать в воде и, собственно, сменить воду.

Интересный получился день рождения.

Без шумной компании, без толпы гостей, без пьяных тостов и обязательного веселья, которое почему‑то всегда казалось немного натянутым. Только мы вдвоём, неспешный ужин, хорошее вино, новый приключенческий фильм и зимний вечер, который совершенно никуда не торопился.

И, ложась спать, я неожиданно поймал себя на мысли, что именно такой день рождения, наверное, и запомнится мне сильнее многих прошлых в прошлой жизни. Потому что в этой – это был мой первый день рождения.

Прям как годовалый ребёнок, хех…

Единственный шершавый камешек во всей этой благости бытия – контора Тагира.

Я всё ещё обслуживал их сети. И они всё ещё за мной присматривали, в плохом смысле слова. Прикармливали, держали на коротком поводке, наблюдали. Я это знал и делал вид, что не знаю, – играл роль скучного полезного технаря, которого через полгода перестанут воспринимать как загадку и начнут воспринимать как мебель. Стать фоном. Самая безопасная позиция в этом веке.

Но., что‑то назревало. Последние недели там стало нервно.

Я это чуял всей шкурой. Лишние люди толклись у дверей. Администраторы, обычно спокойные и цепкие, стали дёрганые, огрызались на сотрудников по мелочи. Пару раз я ловил обрывки разговоров вполголоса – «проверка», «документы поднять», «когда придут».

А один раз явственно прозвучали слова «налоговая инспекция» и «кажись, мы приплыли».

Я не стал гадать. И паниковать тоже не стал – паника вредит соображению, а соображение мне ещё пригодится. Просто решил держаться от их внутренней кухни подальше. Делаю свою работу по проводам, чиню что просят, говорю «дело сделано», ухожу. В чужие дела не лезу, ушами не хлопаю, но и нос не сую. Вернее, сую, но аккуратно и только в части того, что мне было интересно. Если у них там налоговая на пороге – это их горе, не моё. Моё дело – витая пара и коммутаторы. К бухгалтерии и кассам я касательства не имею, договор чистый, руки чистые.

В задницу их всех с их проблемами.

Первый день тренировки я назначил на начало февраля. Выбрал день, когда объектов было немного, в течение дня был загружен не сильно, и поехал в зал вечером после рабочего дня. Относительно полон сил и энергии.

Секция тайского бокса нашлась в подвале спорткомплекса недалеко от дома – высокий потолок, ринг в углу, груши разного размера на цепях, перекладины, римский стул, несколько тренажеров. Раздевалка с душем. Запах пота, впитавшийся в стены и груши намертво. Тренер оказался приземистым мужиком лет сорока пяти, с расплющенным носом, который явно не раз встречался с чужим коленом. Звали его Сергей.