– Погнали, Вершинина, – сказала я тихо, самой себе. – Каникулы кончились.

Жара ждёт!

Артём

Маму я поздравил с наступающим Новым годом тридцать первого, ближе к обеду, люблю делать важные дела заблаговременно. По возможности. Чтобы потом спать спокойнее. Голос у неё был счастливый, уже чуть подвыпивший. Она говорила про оливье, про какой‑то новый сервиз, который купила на премию, спрашивала, тепло ли я одеваюсь и ем ли нормально. Я говорил «да, мам», «конечно, мам», «всё хорошо», и ловил себя на странном раздвоении.

Потому что женщина в трубке была мамой Артёма Дорохова. Не моей. Моя осталась там, в прошлой жизни, и её я хоронил сам, в две тысячи двадцатом году, в конце. От осложнений из‑за китайского вируса, кстати… Коронавирус, который… Китайский.

Мама у меня была достаточно сильным юристом в области семейного права. И мы с ней были близки; мне посчастливилось избежать вот этой промывки мозгов, принижающей мою значимость, как мужчины. В отличие от некоторых моих знакомых. Напротив, если говорить именно о маме… там было что‑то вроде того легендарного «А ну, брось каку!», где ка́кой выступал ЗАГС. Она мне часто говорила: «Не спеши, сынок, жениться. Не стану защищать своих… скажем так, „коллег по гендерному цеху“. Ибо это было бы лицемерием. Я вижу всю эту ситуацию изнутри, каждый день сталкиваюсь по работе – такой кошмар. Мужчина у нас законодательно не защищен в плане семейных дел. Чуть что, солнце не так ярко светит, кошка мяукнула сильно громко, прыщик на лбу вскочил – подаст на развод моментально твоя пассия, ограбит, поставит на алименты и ребёнка захватит в заложники. И даже не надейся, что все алименты пойдут на ребёнка. Ох… Очень высокий процент разводов в наше время. Очень… Система поощряет женщину за развод. Оно тебе надо? Мишенька, настоящей любви штамп в паспорте не нужен. Девушка, которая искренне тебя любит, никогда не станет требовать, чтобы ты её взял замуж и ставить ультиматумы».

По юности она мне это говорила минимально, но с каждым годом и вплоть до… двадцатого – всё больше и больше, констатировала ухудшение ситуации. А потом добавляла: «Грустно это всё – суть мужчины постепенно сводится к технической функции: работай на трёх работах, пока не сдохнешь, желательно до пенсионного возраста. Береги себя, Миша».

Не послушал маму, доверился процессу в ранние годы, женился на Насте. Всем говорил: «Она не такая. Она особенная. Моя девочка». Появился сын Егор.

А потом… развод, судебные тяжбы, длительные курсы у психотерапевта…

Я имею в виду настоящего профессионала с профильным образованием. Не кого‑то вроде эмм… условной «Яночки», которая «раздвигает ворота» и сама же ржёт от дичи, которую творит.

Не, не, не. ЗАГС – мимо. Помню, у меня в прошлой жизни был хороший знакомый бизнесмен, старше меня, опытнее, мудрее. Изначально – крупный клиент, который потом стал… да другом он стал, да!

И вот он мне говаривал ещё в начале нашего знакомства, когда обсуждали с ним уже не только работу: «Мишаня, запомни! Нет никакой „твоей девочки“! Есть твоя очередь».

Но, с Леной мне клёво, это факт. Ни о каких ЗАГСах и речь быть не может!

Возвращаясь к маме Артёма Дорохова, моей новой маме – и тут ощущалась материнская безусловная любовь. Как я понял, она была простой женщиной и своей простой искренней любовью любила вот это нескладное тело со всклокоченной чёлкой, проявляла заботу, я не имел никакого морального права обрывать её радость своей внутренней адской кухней. Так что я был как всегда – хорошим сыном. Чужим хорошим сыном.

Привыкаешь.

– Ты вот к нам не едешь, но… там один Новый год‑то встречаешь? – забеспокоилась она под конец.

– Нет, мам. С друзьями. И с девушкой.

В трубке аж задохнулись от любопытства.

– С девушкой⁈ С какой? Как зовут?

– Лена. Студентка ВУЗа. Хорошая. Потом как‑нибудь расскажу. Мне с ней комфортно.

Это «потом расскажу» я выдал автоматически, и сам же мысленно крякнул. Потом. Ага. Когда‑нибудь в следующей жизни, мам. У меня их, как выяснилось, бывает по нескольку. Хахаха!

Мы ещё немного поболтали о том, о сём, поздравили ещё раз друг друга, я поздравил ещё раз всю семью. Положив трубку, я подошёл к окну, постоял. Снег валил ровно, без ветра, как и положено приличному новогоднему снегу. Город готовился, мигал гирляндами в окнах, тащил с рынков мандарины и ёлки. А я думал про то, что у меня сегодня запланировано развлечение, от которого взрослая голова слегка морщилась, а молодое тело откровенно подпрыгивало.

И да, я сказал, что мы поболтали ещё немного. А почему немного? Да потому что это был по большей части дежурный созвон. Хехе. Как я и сказал, люблю делать важные дела заблаговременно. И для другого важного дела отделения банков не работали тридцать первого декабря. А чуть до этого – работали. И вот чуть до этого мы как раз и более полноценно поговорили по телефону, хотя и не обо всём – в основном об их делах в семье… А потом мне нужно было бежать по работе. И вот продолжили сегодня. Но главное, почему я звонил – чтобы сказать маме, чтобы они ждали от меня подарок в тот день. Небольшой скромный подарок от Артёма на Новый год. Я в тот день, после телефонного разговора, в отделении банка перекинул маме на сберкнижку сто пятьдесят тысяч рублей. На улучшение жилищных условий или типа того. Может де‑юро они мне и не семья, но фактически, в родственном смысле, они – всё, что у меня есть тут.

Мама плакала в трубку, пыталась отказаться. Но я мягко, ласково убедил принять…

«Raskolbass».

Клуб этот в этой реальности гремел зачётно, я его помнил. Как‑то захаживал пару месяцев назад разок на тусу с Китом и Филей. Двухэтажный, в центре, с пафосом ровно той дозировки, какую могла переварить обеспеченная тюменская молодёжь две тысячи пятого. Сюда возили звёзд, сюда ходили мажоры. Не самый элитный клуб, из тех, что закрытые и одна только членская карта стоит кучу денег, но и не бомжатних для шестнадцатилетних оболтусов. Вполне себе ну уровне клуб, представительский.

Старожилы говорят, на его открытие во второй половине девяностых приезжали аж сами The Prodigy (да, тут они тоже были и тоже отжигали в топах мировых чартов). Smack My Bi*ch Up, так сказать. Уж не знаю, сколько тонн денег им за это отвалили, но, судя по отзывам знающих, группа отработала свой концерт знатно, Кит Флинт зажигал публику не по‑детски.

Надеюсь… Надеюсь, в этой реальности его жизнь сложится лучше, чем в моей.

Итак, Raskolbass, предстоящий Новый две тысячи шестой год.

В этой ветке реальности Benny Benassi со своим «Satisfaction» выстрелил почти на год позже, чем у меня. И если в моём мире к концу две тысячи пятого хайп уже чуть‑чуть остывал, то здесь сейчас был самый пик. Та самая клубная истерия, когда трек крутят из каждого утюга. И «Raskolbass» каким‑то чудом – деньгами, связями, не знаю чем – умудрился затащить Бенни на новогоднюю ночь. С живой концертной программой. С Полом и Виолеттой, то есть со своим шоу‑проектом The Biz.

Билеты, понятно, стоили конских денег. Ночь новогодняя, звезда заграничная, спрос бешеный. Для нынешнего меня – мелочь, которую я бы и не заметил. Приятное чувство, что уж там.

Я заехал в клуб заранее, в будний день, поговорил с администратором – вёртким парнем в дорогом пиджаке, который сразу почуял платёжеспособного клиента и засуетился. Забронировал VIP‑столик поближе к сцене. Заказал нормальную еду, не клубную пластмассу. Hennessy и Rémy Martin – потому что так положено, и потому что гости должны видеть, что хозяин вечера не жмётся.

Столик взял на четверых.

Я ведь не только Лену вёл. Я вёл и Кита, как моего ближайшего соратника.

Своим я к Новому году раздал премии – нормальные такие премии, достойные. «Дешёвый» работодатель в итоге всегда платит дороже, эту истину я помнил ещё с прошлой жизни. Но Киту хотелось сделать что‑то отдельное. Парень тащил на себе половину технической рутины, прикрывал мне спину, не задавал лишних вопросов вслух, хотя в голове у него этих вопросов наверняка был полный ежедневник, как обычно. Как в том меме про собаку‑подозреваку. Так что я позвал его с собой. И чтобы он взял с собой свою девушку Настю.