В офисе было тихо – обеденное время, ребята разъехались по выездам, Виктор тоже укатил на встречу, Лена‑секретарь грела в микроволновке что‑то с запахом домашней котлеты с макарошками. Ааа… стоп… нет, с пюрешкой. Я попросил её заодно поставить чайник и ушёл в кабинет.

Сел, открыл ноутбук. Глянул почту, глянул Dornet, глянул на форум Вершининой – по привычке, которую я за собой уже признал и перестал с ней бороться. Отслеживал, какие появлялись нововведения. Чистый дизайн, никаких мигающих баннеров, зелёные галочки подтверждённых профилей, плюсы и минусы у постов. Механика из десятых годов. Каждый раз, когда я туда заходил, у меня внутри что‑то ёкало.

Я закрыл крышку. Не сейчас. Сейчас – контора, сервер, имя. Одно за другим, по кирпичу, без пафосного фейерверка. Если кто‑то любит гонку на скорость любой ценой, то это – чужие правила, не мои. Мой козырь – знание, куда всё придёт, и право идти туда спокойным шагом. С доминирующим уверенным выражением лица как у Черчилля. С сигарой в зубах…

Хех.

Чайник в кухонном уголке громко щёлкнул, отключился. Я встал заварить себе чай в пакетике – с клубникой. Дорогой чай. Налил кипяток, посмотрел, как разбухает пакетик, как темнеет вода. Простое бытовое действие, и от него почему‑то отлегло.

Вернулся в кабинет с кружкой, сел.

Пиликнуло уведомление о полученном сообщении СМС. От Рустама: «Артём Сергеевич, благодарю за оперативность по магазину. Светлана Андреевна проверила, довольна».

Светлана Андреевна довольна. Замечательно., Я очень рад, что Светлана Андреевна довольна. Я даже представил себе эту Светлану Андреевну – наверняка строгая женщина в очках, с калькулятором, имеющая доступ к тому, что мне нужно. Важный человек в этой истории ведь, а я её даже не видел.

«Рад сотрудничеству, Рустам. Следующие объекты – по графику», – отписал я и убрал телефон.

Не сразу убрал. Ещё заметил неотвеченное сообщение от Лены. Ответил. Она прислала счастливые скобочки.

Да, в Лене определённо что‑то было. Тёплое, успокаивающее, мурчащее. Даже, вспоминая одну из своих наиболее долговременных подружек в две тысячи двадцатых, двадцатиоднолетнюю Вику… не совсем то. Она была экстравертом, ближе по типажу в Марине из ГАСЫ. Вроде и остроумная, активная, веселая – даже, я бы сказал, забавная. Батарейка. Но чувствовались в ней женские, с позволения сказать, «тренды» того времени, пусть и на минималках.

На минималках… эммм… в количестве плотного налёта скорее. Не больше. Далеко от уровня тех, что «Мне двадцать один год и у меня было двадцать девять половых партнёров. Ну и что тут такого? Всё нормально, я просто ищу, выбираю, нахожусь в поиске. Не с первым же встречным Васьком мне жизнь строить. И, вообще, я хочу красивую свадьбу! Если мой нынешний парень не предложит мне замуж в течение полугода – брошу его, буду искать того, кто возьмёт!» или тех, что «Капец, мы были в серьёзных отношениях, несколько лет назад женились, и тут я узнала, что дом, который он приобрёл для нас, он записал на свою маму, а кроссовер, на котором мы ездим, он записал на отца. Что за бред⁈ Сыночка‑корзиночка хренов!»

В Лене же ничего подобного даже близко не было.

Демо‑версия – скажет кто‑то? Вполне возможно. Но и мне не семнадцать, чтобы развесить уши и принимать всё на веру с первого же взгляда. По крайней мере в данное время мне было с ней такой вполне комфортно находиться рядом.

А там – будет видно.

Отпил чай. За окном валил снег, ровный и безразличный ко всем моим раскладам и рефлексии. Ему было всё равно, кому с кем приятно, кто кого ищет, кто кому врёт, кто к кому залез по собственной инициативе и теперь сидит, прихлёбывает чай из пакетика и делает вид, что у него всё под контролем.

– Фелосаф, – сказал я себе негромко.

Усмехнулся. Без особого веселья, но и без тоски.

А что касается Рустама, довольной Светланы Андреевны и всей этой бригады – а что было делать? Отмахнулся бы от них, как от назойливой зелёной мухи, могло стать хуже, намного хуже. Люди вроде Тагира не любят слово «нет», особенно когда считают, что имеют право задавать любые вопросы. Деньги, имя – оно того стоит. Клиенты же, они не всегда 'приятные красивые бабочки. Разные бывают. С гонором, не вполне обязательные, хитрожопые (или, как говорили в двадцатых – хитрожепые), манипулятивные, обиженки.

Безусловно, всегда приятно иметь дело с клиентами без проблем. Но в бизнесе только на безупречных клиентах кассу не поднимешь. Приходится лавировать по‑умному. Я сказал «да» – и заодно получил перспективу ключа к двери, за которую мне и надо. Кривой ключ, опасный. Но всё‑таки ключ. И бабки.

В конце концов, я же не теневые схемы с ними мучу и не на разборки с битами езжу. А просто тихонько делаю своё IT‑дело.

Чай остывал, я его допил, пока тёплый. Потянулся так, что хрустнули плечи. Молодое тело отзывалось хорошо, без той ноющей боли в пояснице, и помутнения рассудка из‑за повышенного давления, хахаха.

Как в том скетче, где в двадцать лет ты перепрыгиваешь через перила, приземляешься с высоты пяти метров на ноги и побежал дальше, а в сорок лет ты спустился с табуретки после замены лампочки в коридоре, у тебя помутнело в голове, подкосились колени и ты рухнул на пол.

За свежесть и бодрость телу спасибо, что бы там ни творилось вокруг.

Впереди продолжался обычный рабочий день – звонки, акты, удалённое устранение неисправностей. А вечером – с Леной выберемся куда‑нибудь, может, просто почиллим у меня дома.

Жизнь не собиралась останавливаться только потому, что где‑то в этом городе, возможно, сидел ещё один человек с багажом из будущего.

Я встал, прошёлся от стола до двери и обратно. Кабинет ощущался комфортным, своим, безопасным. Островок безопасности, один из немногих. И за это, по нынешним временам, тоже стоило сказать спасибо – пусть некому, пусть в пустоту.

– Спокойно, Артём. Хорош себя накручивать, – сказал я вслух. Просто чтобы услышать свой голос.

И пошёл работать.

Марина

Алексей сидел на краю кровати в одних брюках, которые он зачем‑то поспешил напялить, ссутулившись, и косился на меня так, словно я была каким‑то инопланетянином, которого он впервые увидел. У меня снова дёрнулся глаз – от понимания, что в ближайшие минут двадцать мне предстоит играть роль, к которой я морально не готовилась.

– Марина, – продолжил он наконец. – Слушай. Я… я должен был спросить. Не имел права вот так. Я думал, ты…

– Что я – опытная? – я постаралась, чтобы голос звучал мягко, а не насмешливо. Ну чтобы выглядеть убедительно. Получилось наполовину.

Он поднял голову. Глаза у него были тёплые, виноватые, очень живые. И в этих глазах уже плескалось что‑то, чего я там видеть совершенно не хотела. Что‑то большое, ответственное, мужское, с заглавной буквы. Что‑то из области «синдрома спасателя». Я мысленно застонала.

«Ну вот, – подумала я. – Поздравляю, Вероника. Ты не просто проспала девственность чужого тела. Ты ещё и подсунула неплохому мужику моральный груз, который он теперь будет таскать неделями. А то и месяцами. Если повезёт – годами».

– Я не злюсь на тебя, – сказала я вслух, продолжая импровизировать драму, достойную Оскара. – Правда. Это была моя инициатива. Полностью. Думала, тебя это не остановит и не смутит, не оттолкнет. Ты тут вообще ни при чём в смысле вины.

– Нет‑нет, про оталкивание и речи нет… Извини, если так показалось… Но ты говоришь, что я тут ни при чём. Как это ни при чём, – он провёл рукой по волосам. – Марина, такие вещи… первый раз – это же… Ох…

Тег над его головой я считала коротко, по экономии. [Нежность: резко выросла], [Ответственность: гипертрофированная], [Растерянность], [Чувство вины и желание заботиться]. Янтарь с золотым ободком, если бы я умела так лицезреть. Я не умела. Я умела видеть только сухие подписи.