А ещё немного потряхивало меня от того, что я чуть было не ляпнула про поиск в Google. В моей реальности Chrome пришёл в массы в России только через… лет шесть, наверное. Не знаю, как в этой будет, но сейчас его тоже нет.

Спокойно, Вероника, Марина, Вероника. Это операция со строго определённой целью, а не романтическое свидание, когда бабочки животе шуршат. План простой. Кафе – чтобы сначала присмотреться вживую. Чтобы убедиться, что у него в профиле не отредактированная фотка Фрэнка Грилло. Шутка.

Сначала поболтать тезисно. Для чего нужно еще продумать правдоподобную легенду – благо, у меня много статей и было уже, и в работе. Есть из чего выбирать. Если пойдёт – переходим к домашнему этапу под легендой про визуализацию статьи.

Если же не пойдёт – просто поговорим тезисно, и разошлись. На нём свет клином не сошёлся.

Запасной вариант всегда должен быть. Даже в постели. Особенно в постели.

В «Грильяж» я пришла за пять минут до назначенного времени, села так, чтобы видеть сбоку вход. Заказала кофе. Оделась с расчётом – аккуратно уложенная причёска, голубовато‑серые линзы, светлый приталенный джемпер цвета топлёного молока и тёмная юбка чуть ниже колена. Не вызывающе. Не по‑студенчески. Ровно так, чтобы выглядеть просто молодой стильной женщиной – не отталкивающе. Не клубешной шалашовкой, но и не высокомерной бизнес‑леди, выкроившей одну минуту и тридцать семь секунд, чтобы приехать и подписать контракт.

Нормально. Умно.

Он вошёл ровно в семь часов и одну минуту. Высокий, в тёмном пальто, шарф, под мышкой – кожаная папка. Огляделся, увидел меня, чуть растерялся. Видно было, как в голове у него не сходится картинка: помнил серую мышку с хвостиком и в очках, а получил вот это.

– Марина? – он подошёл, снял пальто. – Простите. Я вас… не сразу узнал.

– Хмм… Это комплимент или наоборот? – я протянула руку с якобы смущённым от его слов выражением лица. Тактика завиновачивания – это наше всё, исправно остужает горячую уверенность большинства мужчин в себе. Позволяет опустить на равную позицию в диалоге, а то и вовсе прогнуть под доминацию.

Р‑р‑романтика!

Он символически поцеловал тыльную сторону моей ладони, чуть задержав, замешкавшись, растерявшись, улыбаясь неловко.

– Комплимент, Марина! Безусловно, конечно, комплимент.

Сел напротив. Заказал чай. И всё первые минут десять украдкой меня разглядывал, пытаясь увязать прошлое с настоящим. Судя по его лицу, разница ему виделась колоссальной.

Мы говорили. Я держала линию – статья, расследование, сложная тема, нужен независимый взгляд на слог, подачу. Умело жонглировала словами, чтобы он меня воспринимал как высокоуровневую даму, а не вчерашнюю студентку, у которой ещё молоко на губах не обсохло. Он включился сразу, с интересом, задавал умные вопросы. И вот тут я поняла, что не врала ему по сути: с ним правда было интересно. Голова работала чётко, иронично, он ловил подтексты с полуслова. Человек литературы до мозга костей.

Во вкусе меня, как Вероники. Полностью. Ум – главная эрогенная зона, да. И вот сижу, наслаждаюсь подтверждением.

– Вы изменились радикально, – наконец выдал он словами то, что до этого показывал лицом, когда мы немного отвлеклись от дела. – Не только внешне. Манера, речь. Вы стали… очень уверенной. Чувствуется сильная аура. Я иногда даже… пасую перед вашей манерой держаться, если честно.

– Бизнес обязывает, – я пожала плечами. – Либо ты держишь удар, либо тебя съедают. Особенно если ты женщина.

– Знаете, Марина, вам идёт.

Тег над его головой я считала ровно один раз, коротко, чтобы не платить мигренью в самый неподходящий вечер. [Интерес: личный, растущий]. И ещё – [Смущение: среднее, сопряженное с покладистостью]. Ага. Почва была. Прежняя Марина ему, очевидно, нравилась, и нынешняя – тем более.

Хорошо. Значит, можно ускоряться.

Тему отношений я обходила по широкой дуге.

Не из деликатности – из сухого расчёта. Стоит мне спросить про девушку, и он либо начнёт врать, либо честно скажет, и тогда между нами повиснет неловкость, которая всё испортит. Мне его моральные терзания были не нужны. Мне нужно было, чтобы он чувствовал себя свободно, легко, без чувства вины по поводу отношений раньше времени.

Поэтому – ни слова про личное. Только дело, ум, лёгкий флирт по краю. Я работала тоньше, чем когда‑либо, когда вела переговоры.

– Алексей Николаевич, – сказала я, когда его чай подошёл к концу, – у меня к вам неудобная просьба. Материалы по статье – это папка документов, сканы, схемы. В кафе их не разложишь. У меня всё дома, в порядке. Если у вас есть час – поедемте ко мне, я покажу, вы глянете свежим взглядом. Тут недалеко, в принципе.

Он чуть приподнял брови. Секунду колебался.

– А это удобно?

– Мне? Ради дела? Абсолютно удобно. – Я посмотрела ему в глаза прямо, без всякой двусмысленности, и в этом‑то и был фокус. – Я работаю и дома в том числе, у меня там рабочее место. Ничего мистического, просто документы.

– Хорошо, – сказал он. – Поедемте.

Он вызвал такси по телефону. Мы вышли. Снег падал крупный, ленивый. Сели в такси, поехали. Говорили про какую‑то ерунду – про кино, про книги. Начитанный, осведомленный. И опять я ловила удовольствие просто от разговора. Ну‑ну, девочка, держи себя в руках.

Дома я разложила папку на столе – она действительно была, я не блефовала наполовину. Заварила кофе. Он сел, начал листать, делать пометки, бормотать про методологию. И я какое‑то время реально слушала – он говорил дельные вещи, я даже мысленно записала пару правок.

А потом я подошла сзади, наклонилась посмотреть в документ через его плечо. Близко. Он замер. Я чувствовала, как он напрягся – весь, целиком.

– Марина., – сказал он тихо.

– Да, Алексей?

Он повернул голову. Мы оказались очень близко.

А дальше…

Дальше всё завертелось само.

Я не буду расписывать. Скажу только, что разум Вероники знал, что делает, и вел уверенно, изголодавшись за месяцы аскезы, а тело Марины отзывалось горячо и жадно…

Мы перебрались на место для горизонтальных бесед. Свет погасили. И вот когда дошло до главного, я вдруг почувствовала., что‑то не то.

Боль.

Резкая, неожиданная, не имеющая никакого права тут быть. Я даже сначала не поняла, списала на то, что тело отвыкло. Месяцы без мужчины, ну мало ли… Я стиснула зубы, попыталась расслабиться.

Не помогло. Боль не уходила. Острая, тянущая и чужая.

Что за чёрт?

Он тоже что‑то почувствовал. Моё напряжение, которое очень резко контрастировало с моим смелым и пылающим поведением до этого. Замер, спросил что‑то тихо, встревоженно. Я отмахнулась, мол, всё нормально. Но внутри уже зрело недоумение. Это было неправильно. Так не бывает у взрослой женщины.

Я потянулась, немного выползла из‑под него, включила ночник. И опустила взгляд вниз. Провела пальцами.

Он тоже посмотрел туда же.

Мы оба замерли в недоумении.

Кровь…

Я смотрела на неё и не понимала. Какого хрена… Я цикл считаю, до тех самых дней ещё полторы недели. В новом теле за эти месяцы цикл был регулярным, без задержек и внезапных сюрпризов. Откуда?

Если только как в тех грязных стэндап шутках про «как у коня»? Да вроде нет… Нет ничего такого.

Хмм.,

И тут до меня дошло. Медленно, как трещина во льду, которая сначала почти не слышна, а через мгновение уже бежит прямо под тобой.

Как когда врач молчит на три секунды дольше, чем должен, прежде чем сообщить тебе диагноз.

Как полное пробуждение, когда понимаешь, что ты находишься в сонном параличе.

Память донорки. Влюблённость в тетрадку. Серая мышка с хвостиком, очки, унылые свитера. Девушка‑отличница, которая краснела от одного взгляда преподавателя. Которая никогда.,