Нет. Так дела не делаются! У меня так дела не делаются!

Нужно дистанционно продолжать делать всё возможное, чтобы не дать ему возможность опередить меня. Я ела, спала и дышала этой гонкой. И постепенно превращалась в ту самую начальницу, суровую, безжалостную. В акулу, которая кусает всех вокруг, потому что в воде слишком тесно.

Это бизнес, детка! Иначе тут не выжить.

Я не могла себе позволить быть мягкотелой.

Но… в любом случае, я понимала, что надо было выдохнуть. По‑настоящему. Не пустырником.

Мысль про Новый год пришла как‑то сама, под вечер, когда я мыла стеклянную коричневую чашку под краном.

У Марины Вершининой была семья. Моя семья теперь, получается. Настоящая, тёплая, живая. Родители в посёлке под Тюменью, младший брат‑школьник Сашка, бабушка. Память донорки подсовывала картинки – мама в фартуке, запах пирогов с капустой, постоянно шуршала что‑то по дому, отец – глава семейства, который чинит всё в доме сам, мудрый, спокойный, авторитетный. Они звонили, звали, обижались, что Марина в этом году совсем закрутилась. Оно и понятно. С марта Марина, та, которую они знали, перестала быть таковою. Всё изменилось. Я начинала строить всё с нуля.

В прошлой жизни у меня, как Вероники, не было ничего такого. Авторитарная мать, лишавшая меня в детстве автономии и бесцеремонно вмешивавшаяся в личную жизнь. С детства она мне навязывала. что мой отец плохой, бросил нас. Что все мужчины плохие и хотят только одного. Что её так называемый суровый подход просто потому, что она пытается меня защитить. С возрастом, когда я стала взрослой, у меня появилась самостоятельность – прежде всего самостоятельность мышления и действий, у меня появились сомнения на тему отца, что всё якобы было так, как постоянно описывала мать. Но я не нашла этому доказательств. Как и отца…

Москва, моя квартира, маникюр за пять тысяч, и Новый год чаще всего – на съёмках или в одиночестве с бокалом. В одиночестве – в плане мужчины. Алиса…. Ладно, об этом сейчас не буду.

И вот тут – есть куда поехать. Чужая семья, которая считает меня своей. Странно? Дико? Да. Но я вдруг поняла, что хочу. Очень хочу – на пару дней оказаться там, где меня любят просто так, без расчёта, без тегов, без забега.

Развеяться. Ради интереса. Ради того, чтобы голова перестала гудеть.

Я взяла телефон, набрала домашний родителей. Мама схватила трубку после второго гудка.

– Алло.

– Это я.

– Мариночка! Доча, ну наконец‑то!

– Привет, мам. Я тут подумала… я на Новый год приеду к вам, тридцатого или тридцать первого. Хорошо?

В трубке повисла секундная тишина, а потом – такой визг радости, что я отодвинула телефон от уха.

– Господи, конечно! Конечно приезжай! Я пирогов напеку, отец баню затопит, Сашка тебя ждёт не дождётся! Ты надолго?

– На пару дней. Вскоре после праздника обратно, дела.

– Какие дела в праздники, доча, ты себя совсем загнала…

Я улыбнулась, по‑настоящему, искренне. Впервые за день.

– Загнала, мам. Вот и хочу разгрузиться. Ждите в общем.

Положила трубку и какое‑то время просто стояла посреди кухни. На душе стало чуть теплее и чуть пусто одновременно. Странное сочетание.

Разговор давал некую легкость, простоту, плавность. С моей матерью общение ощущалось иначе.

Основательная пустота на душе догнала меня ночью.

Я лежала в темноте, слушала, как за стеной у соседей бубнит телевизор, и ловила знакомое неуютное чувство. Дела шли. Бизнес рос. Семья ждала. А внутри – дыра, в которую задувало холодом. Морозным холодом, который на стенках дыры оставлял узорчатую наледь.

И дыра эта была, чего уж там, вполне конкретной природы.

Я была взрослой женщиной. Годы прожитой жизни никуда не делись, они сидели во мне, в этом двадцатидвухлетнем теле, и тело это вообще‑то требовало своего. У Вероники Кустовой за плечами были мужчины, был опыт, была нормальная физиология взрослой тётушки. А последние месяцы – монашка. Полная аскеза. Сначала диплом, потом ставки, потом агентство, форум, гонка. Всё некогда, всё потом.

И вот постепенно оно достигло своего апогея. Как бы это помягче сказать… «Тело требовало секса». По‑женски, честно и без романтики. Что уж ходить вокруг да около.

Жёсткое комбо: бурлящие гормоны Марины вместе с вполне осознанным желанием Вероники.

Я лежала… и думала об этом холодно, как о пункте в бизнес‑плане. Вернее, старалась думать об этом максимально холодно, без соплей, без мимимишных взглядов Рэйчел Макадамс из тех самых романтических фильмов. Мне нужен мужчина. Не отношения – упаси боже, отношения сейчас сожрут остатки ресурса, которого и так нет. Мне нужна разрядка. Чисто рациональная, физиологическая, без обязательств, без соплей.

Но с кем попало не хотелось.

Вопрос – с кем.

Случайный клубный вариант отпадал сразу. Я слишком ценила свою безопасность и свою репутацию в городе, где все друг другу кумовья. Сегодня переспишь с непонятным, непонятно где, а завтра уже станешь «звездой» форумов, в том числе и моего. Однозначно нет. Паранойя? Может быть. Но женщине с моими амбициями лучше не рисковать репутацией. И пусть еще до песни Слепакова «Люба звезда ютуба» много лет, но быть прототипом мне не хотелось.

Сайты знакомств? «Мамба» должна быть уже вовсю по идее. Но я проверяла, в этой реальности её еще нет (или просто – нет). Аналогов тоже нет.

Знакомиться на улице или в публичном месте? Нет. Это должен делать мужчина. А я не хочу ждать с моря погоды.

Среди моих знакомых – не вижу подходящей кандидатуры.

И тут память Марины (именно оригинальной Марины) услужливо… нет, не услужливо. Просто подсунула одно имя.

Алексей Николаевич.

Я села на кровати, оперевшись на спинку, подложив подушку под спину, включила ночник.

Прежняя Марина была в него влюблена. Тайно, мучительно, по‑студенчески. Молодой преподаватель с другой кафедры, читал у них спецкурс по литературе. Память выдавала обрывки – высокий, примерно лет тридцать пять, умное лицо, ироничная манера говорить. Девчонки на него заглядывались. Марина – особенно, но молча, в тетрадку, со вздохами, со смущённым опусканием глаз.

Я перебрала эти воспоминания, как перебирают чужой архив. Спокойно, оценивающе.

А ведь неплохой кандидат для того, что я коварно задумала, хаха. Если совсем по‑деловому.

Во‑первых, не случайный человек с клуба. Преподаватель, статусный, при репутации – ему самому ни к чему лишнее внимание из‑за связи со своей студенткой, пусть и с недавней выпускницей, значит, будет молчать. Во‑вторых, умный, осмысленный, начитанный. А меня, нынешнюю меня, к дуракам в постель не тянуло физически, хоть ты тресни. Сапиосексуал я – как сказали бы в старину. Долгие годы медиа отучили получать удовольствие от глупых мужчин, если вы понимаете, о чём я. В‑третьих – почва. Если прежняя Марина ему хоть капельку нравилась в ответ, то заходить будет легче. Меньше суеты.

Последний тезис, разумеется, не точный, а предположительный. Марина недурна собой, в принципе, и умна. Так что, есть такая вероятность. Как минимум, что она была приметна для него.

Я закрыла глаза и попыталась честно спросить себя: а он вообще в моём вкусе? В тот же момент я почувствовала, как грудь под футболкой предательски отозвалась тем самым знакомым напряжением… Да, гормональная реакция Марины была очевидна.

Но – я, Вероника. В смысле – во вкусе Вероники то есть. Итак, промежуточный итог. Ум – да. Ирония – да. Внешность по обрывкам памяти – приличная. Не красавчик с обложки, но из тех, кто к сорока становится только интереснее. Не альфач, а довольно хороший нормис.

Да. Подходит. По всем графам подходит. Главное, мне самой грамотно разыграть свою карту, чтобы он сделал то, для чего, по моему мнению, предназначался.

Я усмехнулась в приглушенном свете ночника. Сижу, составляю техническое задание на любовника. Как на подрядчика для сайта. «Требования к кандидату: ум, статус, молчаливость, отсутствие вероятности последующей одержимости».