Парень, случайно записал на телефон свою операцию – голосами. А потом, когда он это обнаружил, от услышанного он выпал в полнейший осадок. Дело в том, что во время подготовительных мероприятий он включил диктофон на телефоне, чтобы записать рекомендации врача (женского пола) по послеоперационному уходу. Он её расспрашивал об этом. А потом то, да сё, да введение анестезии и телефон в итоге остался у пациента в брюках и оказался под операционным столом. Все про него забыли. Только вот включённый диктофон на телефоне не забыл сам про себя.

И, когда парень отключился, началась операция – пошла лютая жесть со стороны врача, которая проводила операцию. Она в разговоре с коллегами насмехалась над пациентом, что его тошнит от иглы во время использования капельницы. Она сказала, что после пяти минут разговора с ним перед операцией, ей захотелось «дать ему по роже, чтобы взбодрить». Она дико высмеивала его за то, что он окончил колледж, которые в давние времена был женским учебным заведением. Мол, что он «ненастоящий мужчина». Когда ассистентка заметила сыпь на его руке, врач велела избегать прикосновения к этой области потому что та может «подхватить сифак или типа того». Она называла его отсталым, она взахлёб высмеивала даже его… эмм… гениталии. И ещё более дикое то, что врач сказала с усмешкой, что выставит ему счёт и за лечение геморроя, несмотря на то, что у него его не было и это была чистой воды махинация.

И ещё она цинично заключила что‑то вроде: «Людишки зациклены на своих болезнях. Им обязательно надо найти у себя какую‑нибудь болячку, иначе они не успокоятся».

Парень не растерялся и пошёл с этой записью в суд, по результатам которого врача выгнали с работы и присудили выплатить компенсацию пациенту в размере полумиллиона долларов, если мне память не изменяет.

Справедливость восторжествовала.

Жуткая история. Одна из тех, кто врезается в память на всю жизнь.

Причём, опять эта токсичная фемповестка, опять «мужчина недостаточно настоящий».

Бррр…

Но тут, что я видел в больнице в отношении Лены, согревало мне душу. Она была в надёжных руках.

* * *

Конверт, конверт, конверт… Лене эти минуты обошлись гораздо дороже всей моей операции с компроматом.

Очень хотелось, чтобы я мог хоть чем‑то поделиться. Силами, например. В этом теле их хватало, несмотря на усталость. Можно было бы спокойно отдать часть и посидеть потом тихо на стуле. Или просто взять на себя что‑нибудь тяжёлое, что ей сейчас было нельзя. Но чтобы засчиталось в её выздоровлении.

Таких возможностей мне почему‑то не выдали… Свою технику, мотоцикл я ещё мог починить, глядя на подсказки. Здесь оставалось держать Лену за руку и не мешать добрым, порядочным людям, которые умеют ей помогать. В этом ощущалась некая беспомощность.

Она уснула, пока я сидел рядом. Я осторожно высвободил пальцы и поправил рукав, за который она держалась. Потом ещё долго смотрел на ходунки возле кровати. Они стояли у стены, сложенные и пока ненужные. Скоро понадобятся. Надеюсь, очень скоро.

В какой‑то момент Лена вернётся домой. Там тоже понадобится помощь, восстановление займёт время. Её родители сделают всё, что нужно, в этом я не сомневался. Но самому тоже хотелось взять на себя часть заботы. Хотя бы предложить, когда станет понятно, как всё организуют. Не лезть со своими решениями, не мешать, а просто сделать то, что могу.

Деньги для этого пригодятся. Они вообще редко мешают. Особенно когда речь идёт о вещах, которые нельзя решить одним звонком или хорошим настроением.

Я снова посмотрел на Лену. Она спала спокойно, дыхание было ровным. От этого становилось немного легче.

Деньги…

Про Кубок Дэвиса я услышал по дороге из больницы. В радиоэфире снова говорили о предстоящем финале в Москве. Россия принимала Аргентину. Я уже видел эти новости, только раньше пропускал их мимо. Сейчас за названием вдруг потянулось знакомое воспоминание.

Россия играет с Аргентиной. Итоговый счёт три‑два, решающий матч забирает Сафин.

Я убавил звук, чтобы спокойно подумать, напрячь мозги и вспомнить. В финале всё должно было решиться в пяти матчах: сначала две одиночные встречи, потом парная, затем ещё две одиночные. То есть до последнего дня исход ещё мог быть любым. Но результат я знал. Знал и главное – в пятом матче Сафин обыграет Акасусо и принесёт России победное очко.

До начала оставалось всего‑то чуть‑чуть. Можно было вполне самолётом успеть в Москву, поставить и вернуться после финала третьего декабря. А четвёртого декабря к одиннадцати утра меня уже ждали в администрации, затягивать поездку нельзя. Если выехать сразу, времени хватало и на дорогу, и на сам финал.

При воспоминании о букмекерах в шее неприятно заныло, я размял её до хруста. Тагир обеспечил мне впечатлений надолго, другой опыт общения с этой публикой тоже не радовал. Но всё это осталось позади, очень давно. Я занимался компанией, жизнь двигалась дальше, у столичных букмекеров обо мне никто и ничего не слышал, а знание результата по‑прежнему находилось у меня в голове.

Хотелось использовать его ещё раз.

Я выключил радио и некоторое время просто сидел, глядя через лобовое стекло. Сама мысль казалась слишком простой. Я знаю результат спортивного события, которое ещё не произошло. Могу поставить деньги. Дождаться. Забрать выигрыш. Всё.

У дома я задержался в машине, прикидывая сумму, которую мог взять из своих денег. Впереди кризис, до него стоило увеличить запас. Ещё предстоит возвращение Лены домой. Причин находилось достаточно, хотя я понимал, что желание поставить возникло раньше большей части объяснений.

Ну и ладно. Главное, самому себе не врать, будто я прямо сейчас выполняю исключительно общественно полезную работу.

Семьсот пятьдесят тысяч я мог выделить. Проиграть их было бы неприятно. Очень неприятно, если честно. Но из запасов. Зарплаты сотрудников и деньги на текущую работу, на жизнь при этом оставались на своих местах.

Сумма была достаточно большой, чтобы заставить меня ещё раз всё перепроверить, и достаточно маленькой, чтобы при неудаче это как‑то могло сказаться на моём благополучии и стабильности. Именно так я себе это объяснил. И именно это объяснение мне самому показалось самым удобным.

Я выбрался из машины и пошёл домой смотреть рейсы в Москву.

Кит внимательно выслушал меня по телефону.

– Надолго?

– К понедельнику вернусь. Тут как раз выходные на носу. Но если возникнет что‑то срочное, какая‑то аварийная ситуация, звони.

– Да, ты прав, выходные на носу. Но ты не парься, не впервой уже. Всё будет чётко.

– Знаю. Поэтому и уезжаю спокойно. Сейчас ещё и Паше позвоню по поводу мессенджера.

Он старался не задавать вопросов о цели моей поездки, я просто сказал, что есть кое‑какие срочные дела. Мы ещё немного поговорили о делах по работе. Обсудили пару текущих вопросов, и Кит сам добросовестно перечислил, что возьмёт на себя до моего возвращения.

Я поймал себя на том, что собираюсь объяснить очевидное, и вовремя остановился. Кит всё это делал без меня, пока я сидел сутками в больнице. Пару дней командировки, да ещё и которые по большей части выпадают на выходные, компанию не развалят. В конце концов, я не оставлял после себя пустой офис и людей, которые впервые увидели друг друга именно в день моего отъезда.

Потом я позвонил и Паше. Обсудили всё необходимое.

С Леной разговор давался труднее. Перед вылетом я заскочил к ней и сел возле кровати. В палате было тихо, только где‑то за дверью периодически слышались шаги и голоса медперсонала. Лена выглядела уставшей даже в тот момент, когда просто лежала и смотрела на меня.

Я сказал, что нужно ненадолго в Москву, старательно подбирая слова. Знаниями о денежных средствах на моих счетах, в полной мере, я владел единолично, поэтому и оставалось только придумать отговорку. Это я к тому, что мне не перед кем отчитываться, например, о том, куда у меня делись несколько сотен тысяч или откуда взялись пару миллиардов долларов. Вот я и сфокусировался чисто на легенде по отъезду; придумал, что по работе, переговоры с потенциальным новым поставщиком сетевого оборудования. Якобы. Заодно, чтобы лично встретиться с основной серверной компанией, обсудить наши планы на будущее сотрудничество. Снова якобы. Но, может, и не якобы. Может, и правда заскочу, кстати.