Вечер шестнадцатого мая привел меня к пластиковой двери конторы «Фортуна-Бет». До финала кубка УЕФА оставалось два дня. Капитал был собран. План был выверен и скорректирован с учётом дохода, полученного от «СибТехСервис». Но без фанатизма.

Запах пролитого пива и прокуренности от табачного дыма стоял внутри. Местные мужики пялились в пузатые кинескопные телевизоры, а кто-то получал информацию и из радио — как аутентично. Громкие матерные выкрики звучали из углов. Путь лежал к кассе. Женщина лет сорока с уставшим одутловатым лицом скучающе смотрела сквозь защитное стекло. Шестьдесят пять тысяч рублей легли на стойку. Тридцать пять тысяч на победу ЦСКА с коэффициентом два и восемь. Тридцать тысяч на точный счет три-один с коэффициентом двадцать два. А в резерве я оставил что-то около шестидесяти с лишним штук. С хорошим лишним. Примерно как с тем, где девушка говорит: «Мне 18 с хвостиком. С хвостиком из ста шестидесяти восьми месяцев».

Но это не точно.

С них, кстати, в числе прочего, я запланировал купить себе нормальные ноутбук и мобильный телефон. Не шикарные для выпендрёжа, хотя я мог себе позволить, а просто нормальные работоспособные. Даже, скорее, скромные. В общаге выпендрёж с техникой ни к чему…

Крупные купюры методично пересчитывались кассиром. Итоговые суммы вызвали дикое удивление.

— Парень, ты уверен ⁈ Шестьдесят пять тысяч — это же ж…

Короткий кивок подтвердил решение. Синяя шариковая ручка оставила подпись на бланке. Распечатанные бумажные квитанции перекочевали в мой карман. Прохладная шумная улица приняла меня обратно. Все внутри сжалось в тугой узел. Блин, стратег недоделанный! Рискнул четырьмя месячными зарплатами среднестатистического работяги.,.

Ладно, я знаю, что делаю.

Но,,. что ни говори, а следующие дни превратились в изощренную психологическую пытку. Самые длинные двое суток в новой биографии тянулись бесконечно. Работа встала. Сон пропал. Аппетит исчез полностью. Нервы звенли струной. Овсянка казалась пресным картоном. Вареная курица отдавала сырой резиной. Стас пялился в мою сторону за утренним завтраком.

— Ты чего зеленый, Дорохов? — сосед громко размешивал сахар в большой железной кружке. — Баба не дала?

— Отстань, Стас. Хреново просто.

Найти себе место категорически не получалось. Маршрут от угла к углу тесной комнаты повторялся сотни раз. Попытки читать технические учебники проваливались. Отжимания от скрипучего пола не приносили облегчения. Мысли постоянно возвращались к предстоящему матчу. Счет в прошлой реальности помнился точно. Три-один в пользу армейцев.

Совпадет ли ход событий здесь?

Мелкие расхождения в этом мире случались регулярно. Потеря шестидесяти пяти тысяч при футбольном финале в иной реальности всё же казалась реальной. Неприятно было бы потерять столь огромную сумму…

Поздний вечер восемнадцатого мая застал меня в том самом зале букмекерской конторы. Скрипучий деревянный стул в самом углу перед самым большим экраном стал наблюдательным пунктом. Трансляция из Лиссабона началась ровно по расписанию — чуть за полночь по нашему местному времени. Мощные прожекторы освещали стадион «Жозе Алваладе». Игроки ЦСКА вышли на поле в красной форме. ' Спортинг' бегал в в своих зелёно-белых цветах. Резкий стартовый свисток судьи разрезал напряжение. Матч начался.

Игра пошла полностью по старому заученному сценарию. «Спортинг » давил, трибуны ревели после каждого опасного момента, а на двадцать девятой Рожерио забил. Зал букмекерской конторы довольно загудел. Кто-то рядом пробормотал:

— Ну всё, бляха, поплыли армейцы.

А я просто молчал.

Алексей Березуцкий сравнял после перерыва. Юрий Жирков положил второй красивым ударом из-за штрафной. Вагнер Лав спокойно добил третьим. Заветные цифры три-один загорелись на табло… Точный счет из далекой памяти стал текущей реальностью. Тело сидело абсолютно неподвижно. Способность правильно дышать пропала на несколько долгих секунд. Твердый ком воздуха застрял в горле. Сердце мощно колотилось в ребра.

Семьсот пятьдесят восемь тысяч рублей составили итоговый выигрыш!!! Девяносто восемь тысяч принесли тридцать пять на победу. Шестьсот шестьдесят тысяч сверху дали тридцать на точный счет. Сказочное состояние для обычного тюменского студента две тысячи пятого года.

Отличный стартовый капитал для сорокапятилетнего ИТ-аналитика в две тысячи пятом. Классная просторная однушка в нормальном спальном районе регионального центра покупалась на эти деньги легко. Медленный подъем со стула сопровождался легкой дрожью в ногах от пережитого нервного напряжения. Путь к окошку кассы занял пару мгновений. Огромные круглые глаза женщины за стеклом смотрели на меня с шоком.

Ну! Сработало же!

Марина

Май…

Я календарь переверну и снова третье… а, нет, не то.

В общем, май.

Девятое мая началось с того, что Жанна в восемь утра громко искала по всей квартире носок. Не пару, а один. Второй она уже нашла и теперь требовала справедливости.

— Вершинина, ну ты же педант, ты должна знать, где мой носок!

— Жан, я тебе не мама.

— Но иногда я именно так и думаю, хахаха.

Я сидела на кухне с кружкой кофе и смотрела, как за окном моросит мелкий противный дождик. В прогнозе обещали к полудню солнце. Олеся уже скинула эсэмэску: «Беру плед и шпроты с домашними солёными огурцами, встречаемся у входа ». Шпроты на пикнике — ммм, классика!

К часу мы втроём вошли в Гилёвскую рощу. Народу было прилично — ветераны с гвоздиками, семьи с шашлычными наборами, студенты с гитарами. Над аллеей висели выцветшие красные флажки на леске. По радиоточке у входа хрипел Лещенко. Всё, как положено.

Мы расстелили плед под молодой берёзой, чуть в стороне от основной толпы. Жанна моментально откупорила банку коктейля «Джин-тоник», приготовила стаканчики Олеся выложила свои шпроты, банку с огурцами, чёрный хлеб, майонез «Янта», плавленые сырки и почему-то яблоки. Я достала термос с чёрным чаем и бутерброды с колбасой докторской. Мы накрыли наш стол.

— Мариш, ну хоть символически, — Жанна качнула банкой. — Девятое мая же.

— Не, я пас. Голова с утра тяжёлая.

— Ботанка.

— Ботанка, точно, — согласилась я.

Я и правда не пила. До защиты и до финала всего ничего. Любая лишняя нагрузка на нервную систему сейчас — глупость. Способность и так жрёт ресурс, как Hummer — бензин.

Я откинулась на локти и стала внимательно смотреть по сторонам.

Над пожилым мужчиной с орденскими планками на сером пиджаке висело [Усталость: глубокая], [Гордость: спокойная]. Над его женой — [Тревога: бытовая, за сердце мужа]. Над парнем в кожанке метрах в десяти — [Опьянение: лёгкое], [Желание понравиться девушке слева]. Я не вглядывалась специально, просто фоном считывала. Учусь не давить. После предзащиты до сих пор иногда вечером ловлю в виске тонкую иголку — напоминание, что лимит у меня не резиновый.

— Ты чего щуришься? — спросила Олеся, откусывая сырок.

— Солнце.

— Солнца нет.

— Будет.

Она засмеялась. Над ней мигнуло [Любопытство: высокое], [Симпатия: растущая]. Олеся же вообще ко мне приклеилась, и я её пока не отгоняла. Полезная девочка, болтливая в нужную сторону.

Жанна тем временем рассказывала про какого-то Сашу с физмата, который вчера в «Подвале» опустился перед ней на одно колено и начал нести пьяную романтику о любви. Я слушала вполуха, кивала, смеялась в нужных местах. Двадцать лет эфира — это, в общем, тоже про умение слушать с правильным лицом.

К трём часам распогодилось. Жанна с Олесей пошли искать туалет и заодно мороженое. Я осталась одна на пледе, подтянула колени к подбородку и закрыла глаза.

Алиса родилась бы в августе следующего года. Не родится. Вернее, именно у меня, как Марины, не родится. А если я есть в такой же версии, то, наверное, родится. Или нет. Или родится другой ребёнок.