Только здесь моя статья ничего не подтверждала. Она осталась в другой жизни. Я уже знала, что этот мир способен отличаться, и всё равно принесла букмекеру деньги с полной уверенностью.

О чём именно я думала?

О том, как приятно будет вернуть потраченное. Ещё о том, что мне давно пора получить хоть что‑нибудь хорошее. Видимо, где‑то по пути я успела решить, что мир обязан учитывать последние обстоятельства моей биографии…

Он их не учёл. Не компенсировал.

И от этой мысли почему‑то стало особенно мерзко. Не потому, что мир оказался несправедливым. Это как раз было ожидаемо. А потому, что я сама на несколько минут поверила в обратное.

Я сходила в ванную и умылась. Вода стекала с подбородка на футболку, но переодеваться сразу не захотелось. Вернулась, села на кровать и посмотрела на ноутбук.

Два миллиона.

Я представила их снова не цифрой, а пачками денег, счетами, возможностями, которые только что сама закрыла перед собой.

И…

Расплакалась.

Нет, даже разрыдалась с криком, уткнувшись в подушку…

Можно было поставить ещё. Чтобы отыграться.

Мысль появилась быстро и принесла почти физическое облегчение. Не повезло один раз. Бывает. Результат же оказался другим, а значит, надо просто не повторять ошибку. Найти другой знакомый результат, выбрать что‑нибудь попроще. Вернуть хотя бы часть потери, чтобы домой приехать с менее отвратительным ощущением. А там уже остановиться.

Я же смогу, я знаю! Ведь смогла же в прошлом году!

Блин…

Именно так, наверное, и начинается вся эта дрянь. Проигрыш хочется воспринимать не как окончательную потерю, а как временный минус, который можно закрыть следующей ставкой. В голове сразу появляется удобное «зато». Зато следующая зайдёт. Зато я знаю ещё несколько результатов. Зато сейчас выберу осторожнее. Деньги ведь никуда не делись окончательно – они просто пока у другого человека.

Я потянулась к ноутбуку и… остановилась.

Первую ставку я считала настолько надёжной, что ради неё уехала из города. Теперь собиралась искать новую за вечер, с больной головой. Мой финансовый гений развивался стремительно. Скоро можно будет брать плату за возможность посмотреть на меня через решётку в зоопарке.

Я убрала ноутбук подальше. Документ о ставке положила к остальным бумагам и занялась возвращением домой.

Перед отъездом… хмм… всё‑таки зашла к букмекеру. Мне требовалось услышать результат расчёта, хотя условия я уже почти выучила. По дороге представляла, что сейчас укажу на какое‑нибудь упущение, и мне вернут деньги, попросят прощения, подарят сверху литровую банку чёрной икры в качестве компенсации морального ущерба. Оснований для этого не находилось, но воображению они особенно не мешали. Оно услужливо подсовывало варианты: неправильно трактовали условие, не учли какое‑нибудь обстоятельство, появилась ошибка в системе. Я прекрасно понимала, насколько это нелепо, и всё равно перебирала эти варианты один за другим.

Сотрудник взял бумагу и посмотрел ставку в компьютере.

– Не прошла. Условие по золотым медалям не выполнено. Ваша ставка изначально была запредельно рисковая. Но вы решили её сделать. Это ваше решение, ваша личная ответственность, Марина.

У меня дёрнулась щека. Я прижала язык к зубам, пытаясь остановить это движение. Вот теперь всё было сказано вслух. Хотелось хотя бы возразить, заставить его объяснять подольше. Не потому, что он мог сказать что‑то новое, а просто потому, что пока он говорил, разговор ещё продолжался, а значит, окончательного конца как будто не было.

– Да, но… до конца Игр ещё есть время, – произнесла я.

Он показал условия. Выступления пловца, от которых зависело количество золотых медалей, закончились. Сотрудник говорил без раздражения, и зацепиться даже за тон у меня не получилось.

Я сама это знала. Ещё в гостинице проверила. Сейчас зачем‑то заставляла постороннего человека подтверждать очевидное.

– Понятно, – сказала я, вздохнув.

Он вернул бумагу. Я взяла её и несколько секунд не могла сообразить, куда убрать. Сумка висела на плече, замок находился под рукой. Оставалось открыть сумку и положить бумагу внутрь. Сложность явно превышала мои сегодняшние способности.

Кое‑как смогла.

Рядом кто‑то спрашивал про другие ставки. Я невольно прислушалась. Человек выбирал исход, уточнял условия и явно рассчитывал получить деньги. Ещё недавно я стояла здесь с таким же намерением, только считала себя значительно осведомлённее окружающих.

Уверенности у меня было на целую отдельную кассу.

Я поймала себя на том, что слушаю его слишком внимательно. На секунду мелькнула прежняя мысль: можно же найти что‑нибудь надёжное. Не такое крупное. Просто вернуть хотя бы немного…

Ну совсем немного…

Ну хотя бы «маленечко», как говорят малограмотные люди…

Но я сразу же оборвала эту мысль. Нет!

Я застегнула сумку и вышла, не дожидаясь окончания чужого разговора. У двери пришлось посторониться, пропуская нового посетителя. Он придержал створку, я поблагодарила и вдруг почувствовала, что сейчас всё‑таки заплачу снова.

Дошла до угла здания. Там достала платок, высморкалась. На морозце сразу защипало кожу возле носа.

Мне было стыдно и жалко денег. Ещё страшно от мысли, что я больше не могу считать собственную память достаточной гарантией. Раньше она казалась мне почти читерством. Я знала то, чего не знали остальные, и могла использовать это знание. Теперь выяснилось, что память тоже может подставить. Вернее, не память, как таковая, а то, что эта реальность была похожа не на сто процентов на мою оригинальную…

Если сейчас начну перечислять будущие покупки, ради которых собирала запас, станет совсем плохо. Потому что… надеюсь в них всё выстрелит, как и планируется. Ну куда мы без американского ипотечного пузыря? Я проверяла новости в этой реальности, вчитывалась – признаки есть. Ну куда мы все без Сатоши Накамото? Явных признаков пока никаких нет, но в целом вроде как развивается криптография, распределённые сети, b‑money Вэя Дая и вся эта история с электронными деньгами и proof‑of‑work. Насколько я успела поверхностно понять по информации из открытых источников. До биткоина ещё далеко, но необходимые кирпичики уже появляются

Я убрала платок. До гостиницы нужно было доехать, забрать вещи и закончить эту чёртову поездку. С меня хватит.

Позвонила Тимофею, сказала, что будем оставаться на связи, я уезжаю.

В офисе Олеся отдала ключи и на секунду задержала мою руку.

– Марин, ты там вообще спала?

– Спала. Было дело.

– А выглядишь хуже, словно сутками не спала всё это время.

Я с трудом улыбнулась.

– Видимо, Новосибирск мне не подошёл.

Она не улыбнулась в ответ. Я поняла, что сейчас начнутся вопросы, и первой заговорила про кошку. Олеся рассказала как там мой дом за время отсутствия, потом всё‑таки спросила, что случилось.

– Устала. Поездка не помогла, бывает. Надеюсь, постепенно приду в равновесное состояние.

Дома Алиса подбежала к двери и начала тереться о сумку. Я села на корточки прямо в коридоре, погладила её. Подниматься не хотелось. Можно было остаться здесь ещё на минуту, пока никто не видел. Кошка мурлыкала и бодалась головой о ладонь, совершенно не интересуясь моими финансовыми катастрофами.

В конце концов ноги затекли, и я встала.

Потом пришлось снова открыть мои расчёты. Нерадостные расчёты. Сумма на экране уменьшилась. Я внесла потерю и долго смотрела на остаток. Потом начала анализировать ближайшие поступления.

Реклама в «Медиа72» и «Вместе» продолжала приносить доход. Арендаторы платили за квартиры исправно. За колонки и заметки я тоже могла получать деньги. Всё это занимало время, зато я понимала, что нужно делать самой. Деньги не возникали из воздуха, зато теперь хотя бы было понятно, откуда они должны прийти.