Аркадий уже всматривался в информацию. Я увидел, как у него дёрнулся мизинец на краю листа, и замолчал.

Он придвинул снимок ближе… Прочитал, посмотрел дальше. На секунду закрыл глаза, затем снова опустил взгляд. Лицо у него почти не изменилось, только взгляд стал тяжелее.

Мне захотелось что‑нибудь сказать. Хотя бы заранее предупредить про фразу «бухой и обкуренный», про «отца, который разрулит», про «прикол». Но я не знал, что тут наиболее подходящее можно добавить… и только сжал руль.

Сырой воздух лез в рукав. Я подтянул локоть и продолжил ждать. Где‑то неподалеку проехал автомобиль, шины прошуршали по мокрому асфальту. Аркадий листал дальше, не торопясь.

– С телефона снимал? – спросил Аркадий.

– Да. Сам. Юра показал переписку, я сфотографировал.

– Сам телефон у него?

– У него. Парень понимает, что может потребоваться подтвердить источник. Я ему строго‑настрого сказал сохранять переписку.

Аркадий ещё раз посмотрел на время сообщений. Я рассказал, как проходила встреча. Что Юра говорил, когда пришёл. Чего боялся. Что именно показал. Всё как есть.

Он слушал, изредка уточняя. Ни разу не перебил, чтобы начать ругаться от увиденного, хотя по его лицу уже было видно, сколько усилий это требует.

Потом дошёл до снимков Зыкова.

– Это что?

– По следователю. Там запись есть, сейчас включу у себя на ноутбуке. А копия – у вас на флешке. Сначала объясню, откуда взялось.

Он повернул фотографию к свету. Несколько секунд смотрел, затем поднял голову. Потом взял другую. Я пересказал разговор с Саней Суркиновым, упомянул, что тот пришёл через Филю. Про девушку сказал лишь необходимое. Она согласилась рассказать о клиенте и передать снимки.

– Это точно он?

– Да, точно. Ну и на снимки приглядитесь сами.

Аркадий снова вгляделся в одну фотографию. Поджал губы и взял вторую. На ней лицо было видно лучше, и он задержался на ней дольше.

Я достал ноутбук, открыл файл, передал через окно Аркадию. Он включил.

– Голос девушки я изменил, – сказал я. – Для её безопасности. Содержание полностью оставил, ничего не резал, оригинал хранится отдельно.

Он коротко кивнул.

Аркадий прибавил звук и сосредоточенно слушал…

Я уже смотрел на него. Он почти не двигался. Только подбирал пальцами край фотографии рядом под рукой, когда слышал знакомую фамилию. Один раз едва заметно качнул головой, будто услышал подтверждение тому, о чём давно подозревал.

Девушка дошла до просьбы не торопиться с делом, которую озвучил любитель кофе с коньяком. У меня напряглись скулы.

Запись закончилась. Между нами повисла тишина. Аркадий молчал секунд двадцать, и я тоже не пытался начать разговор.

Потом он выдохнул сквозь зубы.

– Вот же пи*арасы!

Я опустил глаза на руль. Одобрительно кивать после такого показалось дурацким. Возражать мне тоже было нечего.

– Не то, чтобы для меня это было каким‑то нереальным сюрпризом, Артём. О чём‑то таком я и сам догадывался, не считая… кхм… увлечения мента. Но одно дело догадываться, и совсем другое дело – увидеть и услышать всё воочию!

Аркадий сложил листы со снимками и пометками в конверт с флешкой и передал мне обратно ноутбук. Руки двигались плохо, пальцы успели озябнуть. Я потер их друг о друга и на несколько секунд спрятал ладони между коленями, прибавив мощность печки, пока Аркадий размышлял.

– Переписку будем передавать официально, – сказал он. – Адвокату отдадим, заявление подготовим. Пусть смотрят, как правильно всё оформить.

– Согласен. Тут источник известен, скрывать его от своих юристов бессмысленно.

– Сам я снимки эсэмэсок никому раскидывать не стану. Сначала поговорю с адвокатом.

Я кивнул. В этом мы сразу сошлись. Очень не хотелось после всей работы узнать, что по городу уже ходит картинка, а Юра сидит дома под кроватью и думает, зачем вообще решился встретиться со мной. Сначала встретился со мной, а следом – придётся встретиться с лопатой, землёй и лесом? Одно дело – передать материалы тем, кто должен с ними работать, и совсем другое – устроить из испуганного парня публичный источник. Это, скорее всего, в прессу и так просочится потом. И последствия для Ивановых будут ещё более катастрофические. Но наше дело – передать профессионалам.

Отец Лены положил ладонь на конверт.

– А Зыкова «отправим» в город. Начнём с этого, как его… «Медиа72»! Они очень популярные сейчас в сети. Дальше другие крупные редакции. В печатные тоже уйдёт.

У меня внутри неприятно стянулось. Я и сам понимал, для чего взял эти фотографии, но услышать готовое решение было непросто. Пока материал лежал у меня на ноутбуке, он оставался инструментом. Сейчас Аркадий уже превращал его в публичную историю. Хотя я и понимал, что никакой пощады тут быть не может. Неприятно стянулось… я бы сказал, не от сомнений, а о предвкушения.

– Анонимно?

– Разумеется. Организую, дам поручение. Копии снимков и записи, без имен, фамилий, прозвищ. То есть, без упоминания тебя, Сани того и девушки.

Я посмотрел на мокрое стекло перед собой. Вершинина получит материалы на Зыкова. После всего, что у нас происходило, мне предстояло косвенно участвовать ещё и в снабжении её редакции сочным компроматом.

По ходу, жизнь решила проверить, насколько у меня хорошо с разделением задач. Вопрос Лены я уже разобрал отдельно. Оснований приплетать туда Вершинину не осталось. А редакция у неё действительно умела поднимать шум. Пусть паскуда в юбке, наконец, сделает что‑то полезное в мою сторону. Она точно не сможет пройти мимо такого материала! Уж если она умудряется филигранно и виртуозно высасывать из пальца статью про спам на моём канале, который сама же и устроила, то тут… не завидую я Зыкову.

– Пусть в редакции сами решают, что публиковать и в каком виде, с какой подачей, – сказал я.

– Поэтому я и разделил. Юрист займётся перепиской. А здесь будет публичная история про подполковника.

– Да‑да. План эффективный.

Я провёл большим пальцем по шву руля. Требовалось ещё раз акцентировать внимание на одной важной детали, до того как он начнёт звонить своим людям.

– Только девушку не тревожить. Ни при каких обстоятельствах. Она уже помогла, искать её и устраивать дополнительные разговоры я не хочу.

Аркадий посмотрел на меня внимательнее.

– Имя её тебе известно, кстати?

– Представляется Анжелой. Саня мне сказал только это, когда я задал вопрос.

– Ладно, в принципе, оно и не потребуется. Это же не для суда. Слив компромата – народный суд, там плевать, кто девушка. Смотреть будут на служителя закона, человека в погонах. Остальное её пусть не касается. Там всё довольно убедительно – фото и рассказ в дополнение. А там уже как снежный ком. Скорее всего найдутся и другие люди, в отношении кого Зыков проявлял служебную халатность. Одно потянет другое. К тому же и по факту самой публикации – журналисты могут многое ради рейтингов, «правды и справедливости». Уверен, им не составит труда подтвердить всю эту информацию перед публикацией, чтобы самим не влипнуть. Мы им дадим инструмент. А они уже знают, как такими инструментами распоряжаться грамотно.

От его уверенности мне стало немного спокойнее. Голос я изменил, имя Анжелы договорились не афишировать. Самое разумное, что мог сделать сейчас, это ещё раз обозначить границу, что мы девушку не трогаем и по инстанциям не таскаем.

Я уже видел в своём многолетнем и многогранном жизненном опыте, как легко подобная история могла выйти из‑под контроля. Сначала кто‑то звонит человеку просто «уточнить обстоятельства». Потом появляется второй звонок, потом просьба приехать, потом начинаются вопросы, на которые человек вообще не обязан отвечать. А Анжела и так сделала больше, чем должна была. Она дала информацию и разрешила использовать снимки. На этом её участие заканчивалось. Единственное… Зыков вполне мог не помнить что он говорил под таблетками. Но если он ходил за специфическими услугами исключительно к Анжеле во всей Тюмени, то он может сразу понять, кто сделал и слил компромат и затаить личную обиду.