– Кузю, значит, тоже забрали?

– Да. Сашка за ним сам следит.

– А бабушка как?

Я пожала плечами.

– Держится. Всё время что‑нибудь делает. Осваивается на новом месте.

– А ты?

Я посмотрела на него.

– Я тоже. Осваиваюсь в новом статусе…

Он не стал уточнять.

Я помолчала, потом сама сказала:

– В магазине недавно чуть не позвонила маме. Уже после того, как она умерла. Думала, что с ума потихоньку схожу…

Ринат отложил вилку.

– Зачем?

– Да на автомате, хотела уточнить, что купить. Горошек держала в руке. И телефон уже достала. Палец на кнопке. Потом поняла, что что‑то не то.

Голос у меня сорвался. Я отвернулась к окну.

– Чёрт… Я ведь не сумасшедшая?

Ринат ничего не сказал.

– Ну же? Похожа? – ещё раз спросила я.

– Да вроде нет. Но ты перенесла такие потери за короткое время. Мозг может всякие злые шутки с тобой играть от перегруженности, знаешь ли.

– Блин… Самое идиотское, Ринат, что я даже не помню последний её разговор со мной толком, – продолжила я. – Помню, лишь основные тезисы…

Я потёрла лицо ладонью.

– Я всё время думала, что приеду потом. У меня же всегда было это «потом». Работа закончится, дела разгребу, ещё немного заработаю. А потом приеду. А потом ещё и ещё, успеется, мол. Они никуда не денутся…

Последние слова я произнесла уже совсем тихо. Из глаз покатились слезы…

Ринат протянул мне салфетку. Я взяла её и вытерла глаза.

– Вот только не надо сейчас говорить, что я не виновата.

– Не буду. Но корить себя за то, как ты действовала раньше тоже не стоит. Ты ведь искренне верила, что ещё полно времени. Была погружена в работу и не могла себе представить, что так оно случится. Дважды.

Я снова посмотрела в тарелку. Аппетита не было.

Я посмотрела на него чуть внимательнее. Возникло знакомое [Расчёт: холодный].

Надпись раздражала. Мне захотелось немедленно выяснить, что именно он рассчитывает, сидя у меня на кухне, ведя со мной такие задушевные беседы. Потом за глазом кольнуло, и я прекратила смотреть. Вот такой он мужчина. И никогда это, похоже, не изменится…

Ринат протянул руку, положил ладонь мне на затылок. Я опустила голову и посидела так, уткнувшись взглядом в край стола. Его пальцы оставались под волосами, и мне постепенно стало легче дышать.

– Спасибо, что приехал, – сказала я.

Он провёл ладонью по моим волосам и убрал руку.

Я придвинула тарелку. Еда уже остывала, и я всё‑таки решила поесть ещё немного.

После ужина мы перебрались в комнату. Я легла, Ринат устроился рядом. Никаких разговоров уже не хотелось. Он просто обнял меня, и я прижалась к нему боком.

Некоторое время я лежала молча, положив голову ему на грудь. Слышала его дыхание, чувствовала, как под щекой медленно поднимается и опускается грудь.

Потом слёзы снова пошли.

Я было попыталась отвернуться, чтобы не размазывать их ему по футболке, но Ринат только крепче обнял меня.

– Плачь, тебе это сейчас нужно. Выпусти печаль и скорбь из себя, – сказал он тихо.

Я уткнулась лицом ему в грудь.

Он гладил меня по голове, иногда проводил ладонью по волосам от макушки к затылку. Я плакала тихо, потом сильнее, с короткими судорожными вдохами. Ринат ничего не объяснял и не пытался подобрать правильные слова.

Через некоторое время я почувствовала, что уже как‑то больше не плачется; вытерла лицо, устроилась удобнее и закрыла глаза, чтобы заснуть.

Ринат продолжал гладить меня по голове.

На работе мне становилось легче. Пока Рома обсуждал размещение, я могла слушать его и задавать вопросы. С текстами было труднее. Иногда перечитывала абзац, обнаружив, что совсем не запомнила написанного.

Рассеянность одолевала меня…

Олеся замечала это. Забирала часть материалов, просила только посмотреть спорное место. Я позволяла, хотя ещё недавно полезла бы проверять всё целиком. Иногда ловила себя на том, что просто смотрю в текст и жду, пока смысл написанного снова соберётся в голове. Олеся в такие моменты ничего не комментировала. Просто забирала следующий материал.

Постепенно у меня снова набрался полный рабочий день. Я задерживалась, но теперь сначала звонила бабушке. Спрашивала, что нужно купить. Но бабушка говорила, что в элементарных, таких как покупка продуктов и вещей в дом, они могут позаботиться о себе сами и не нужно заниматься гиперопекой. А вот чем действительно мне стоит заняться – возвращением в свой обычный жизненный ритм.

Листок Олеся принесла, когда я разбирала бумаги на столе. Положила сверху и придвинула ко мне.

Я увидела фамилию Иванов. Ниже стояло полное имя, Кирилл Валерьевич. Дальше Олеся записала должность отца, Валерия Николаевича, директора областного департамента здравоохранения, и номер учебной группы ТГМА Иванова‑младшего.

У меня напряглись пальцы на краю листа. Я подняла голову.

– Это по наезду на Макееву Елену?

Олеся кивнула.

Я опять посмотрела на фамилию. Историю с Леной мы держали в работе, я сама просила следить. Теперь появилась зацепка, которую хотелось немедленно проверить. Я уже прикидывала, с чего начать, и чувствовала, что почти могу сосредоточиться без усилия. Даже то, что ещё несколько дней назад расплывалось перед глазами, теперь снова складывалось в понятную последовательность: человек, машина, отец, должность, возможные связи, вседозволенность.

– Марин, это наш жанр. Большая региональная шишка замешана, сын беспредельщик. Там, наверняка, коррупцией не просто попахивает, а смердит. Типичный чинуша этой системы.

Я смотрела на листок дольше, чем требовалось, чтобы прочитать эти несколько строк. Потом подвинула к себе блокнот.

– Да, всё верно! Работаем!

Артём

Потом до Юры дошло, и он даже слегка улыбнулся.

– А‑а‑а, не… Это сестра младшая. Я стоял у таксофона, трясло всего, вы ответили… ты ответил… а мне в это время эсэмэска пришла. Она какой‑то прикол прислала, анекдот, что ли. Я и подумал, блин, Марина, вот сейчас вообще не до твоих приколов. Вслух, получается, сказал.

Я выдохнул, и внутри отпустило. Только сейчас стало понятно, как крепко я эту штуку держал. Всё это время я слушал Юру, а где‑то на заднем плане до этой встречи уже успел выстроить целую цепочку, в которой любое совпадение становилось доказательством.

Я носил в голове её имя и строил конструкции, одна страшнее другой. Вершинина, её люди, её заказы, ДТП как продолжение той же самой войны. Я почти уже в это поверил. Каждый новый кусок информации ложился в эту картину слишком удобно, и от этого становилось только хуже. А оказалось, младшая сестра прислала анекдот не вовремя.

Я ведь даже на полторы секунды допустил мысль, что в этом могла быть как‑то замешана и Марина Уварова. Из соображений запоздалой женской мести. Ведь она в самом начале дала Лене мой номер с умыслом, чтобы та подшутила надо мной. А мы начали встречаться. И Марина ощетинилась, что её я бросил, а Лену – нет. Так я думал. Но… пожалуй, Марина Уварова очень сильно увлечена своими ухажерами, пока коротает время в ожидании Миши из армии – ещё около года. Слишком много у неё сейчас собственных развлечений и забот, чтобы устраивать какую‑то сложную месть спустя столько времени.

Да уж! Какие только меня безумные мысли не посещали… Когда не хватает фактов, мозг начинает с удовольствием дорисовывать недостающее сам. Особенно если уже успел испугаться того, что увидел в первых нескольких деталях.

Значит, ни Вершинина, ни Уварова и даже ни Мезенцев тут никакого отношения к ДТП не имеют. Хоть с этим я, наконец, разобрался! По крайней мере, теперь у меня не было причин связывать их между собой и притягивать к одной истории только потому, что несколько имён оказались в группе «Непоклонники Артёма Дорохова».