Я погладила её по спине и посмотрела на дом.

Здесь на Новый год меня, помню, усадили за стол и накормили, а я всё ждала, когда начнут чего‑нибудь требовать взамен. Изначально я так думала. Но всё оказалось совсем иначе. С теплом, душой, безвозмездностью. Даже отцовские советы слушала с внутренним спокойствием. Хотя, казалось бы, жизнь повидала, знала побольше, чем он.

Теперь мне захотелось ещё раз послушать его мнение, взгляд на жизнь…

Сашка помог с дорожной сумкой, мы кивнули друг другу молча при встрече. В комнате поперёк прохода стояли табуретки. Я задела одну сумкой и остановилась, не дойдя до гроба.

Отец лежал передо мной, и я смотрела на его лицо. Дома у него всё время находилось занятие, насколько я успела понять за полтора года. Сесть вот так и долго разглядывать его мне раньше в голову не приходило. Да мы и виделись всего ничего.

Теперь он лежал неподвижно, и впервые в жизни мне было некуда торопиться.

Мама подошла сбоку, прижалась щекой к моей щеке.

– Раздевайся, Марин. С дороги поешь.

Я кивнула, хотя от одной мысли про еду подступила тошнота. Разве что небольшой перекус с чаем.

Бабушка рассказала мне всё на кухне. Отец вышел утром к поленнице, где она потом нашла его на земле. Позвала маму, вызвали скорую, но из района та ехала очень долго.

– Инфаркт, сказали. А вечером ещё разговаривали, всё хорошо было.

У меня заболели зубы от сжатой челюсти. Я разжала рот и спросила, сколько он там пролежал до того, как его нашли.

Бабушка покачала головой.

Она не знала. Я почти задала следующий вопрос, про вызов скорой, и вовремя остановилась. Кого я тут собралась допрашивать? Бабушка уже несколько раз повторила про эти томительные минуты ожидания. Ей хватало собственных мыслей, что можно было успеть.

Может, и можно. А может, когда она выбежала к нему, помогать было уже некому. Я сидела за кухонным столом и совершенно ничего об этом не знала.

Потом началась обычная похоронная суета. Та самая, в которой человек ещё толком не успел понять, что произошло, а ему уже нужно решать, где будет могила, кто поедет за гробом, кто встретит машину, какую машину, кому позвонить и сколько денег дать.

У кого‑то был телефон кладбища, у кого‑то номер ритуальной службы, кто‑то уже договорился насчёт венков, но не знал, когда их привезут. Справки лежали в одной папке, документы – в другой, а квитанции почему‑то оказывались отдельно.

Я быстро поняла, что если просто спрашивать «что ещё нужно?», список никогда не закончится. Каждый вспомнит что‑нибудь новое минут через десять.

– Дай мне бумаги, – попросила я. – И скажи, с кем уже договорились.

Я достала блокнот и перелистнула рабочие записи на первых страницах. Потом стала выяснять про машину и кладбище. Отдельно записала, кто занимается поминками и когда привезут продукты.

Нужно было понять, когда заберут гроб, кто поедет на кладбище заранее и кто встретит людей. Где‑то требовалось заплатить сразу, где‑то обещали выставить счёт потом. Один человек говорил, что всё уже решено, а через пять минут выяснялось, что решено было только наполовину.

Бабушка отвечала всё увереннее, ей легче давались вопросы, на которые существовал ответ.

Оказалось, кое‑кому уже обещали заплатить, но сколько именно, никто толком не понял. Я попросила номер, позвонила и уточнила. Следом пересчитала и разделила на пачки поменьше наличные, которые привезла. В комнате детства своей бывшей, одна, спокойно.

Суммы были не такие, чтобы о них стоило переживать (для меня, но для посёлка – ощутимые), но мне всё равно хотелось видеть их перед собой. Так было проще понимать, что уже оплачено, что обещано, а что ещё предстоит.

Деньги любят счёт и порядок.

Независимо от того, какой бизнесмен по характеру. Хотя есть «диванные иксперды», олигофрены, которые кричат, что человек из бизнеса должен быть таким и таким, и никаким другим, но даже при своей своеобразной модели ведения бизнеса, я трезво понимала, что бывают разные. Да даже тот же Ринат – держится гораздо покладистее меня. При этом не простачок. Далеко не простачок.

Кто‑то спокойный, размеренный. Кто‑то напористый, агрессивный, кто‑то многословный, кто‑то молчун, кто‑то закончил магистратуру в Оксфорде, а кто‑то закончил только девять классов… Успех и удача могут настичь каждого. Вот взять, например, того афериста из моей прошлой жизни, из Питера что‑ли. Мутил какие‑то мошеннические схемы – попал в тюрьму, отсидел. Вышел и начал мутить схемы уже с королевским размахом. Поехал в Дубай, начал агрессивно окучивать инвесторов своими сказками о «Поле Чудес, на котором вырастают деревья с золотыми монетами вместо листьев», параллельно изображая роскошный образ жизни с первых же денег. Ещё и другом Павла Дурова прикидывался для пущей убедительности. Собрал полмиллиарда долларов на покупку сверхроскошных автомобилей и на… воздух в уши инвесторов.

Каков результат? Нашли его и его жену по частям в пустыне, а дети остались сиротами.

Какова мораль? Деньги любят счёт и порядок – не важно, агрессивный ли, размеренный ли.

Порядок.

И не кидать людей на деньги, разумеется.

К вечеру у меня появился готовый порядок действий. Рядом с каждым делом стояло имя или телефон. Я могла спросить, готово ли, и получить понятный ответ. С организацией эфира, в общем, было много общего.

Только здесь никто не мог перенести дедлайн на завтра. И отменить мероприятие тоже было нельзя.

Я уткнулась в блокнот и исправила цифру, которую сама же написала не правильно. Бывает. От перегрузки в голове.

На следующий день я несколько раз открывала сумку прямо во дворе, чтобы с кем‑нибудь расплатиться за одно да за другое по похоронному процессу. Проверяла сдачу и просила подождать, когда меня торопили. Одна из женщин сказала бабушке, что внучка у неё деловая.

Я услышала и почувствовала отвратительное облегчение. Значит, со стороны всё нормально, как и должно быть.

На кладбище пальцы замёрзли так, что я не сразу убрала платок в карман. Мама стояла рядом. Я держала её под руку и в какой‑то момент обнаружила, что она сама поддерживает меня за локоть.

За поминальным столом я включила метки, почти не подумав. Женщина напротив наклонилась спросить про мою работу. Мне захотелось понять, зачем ей это сейчас.

[Любопытство], [Бессодержательная беседа] появилось сразу. Я перевела взгляд чуть дальше и увидела такую же надпись, как первая.

По ощущениям, любопытствовала половина стола. Примерно у трети я прочитала [Скорбь: Искренняя]. Соседка, уже успевшая похвалить меня за помощь семье, поглядывала на мой наряд. Хотя он и не был каким‑то вычурным, но над ней висело [Расчёт: Попросить денег].

У другой женщины метка была вообще забавная: [Интерес: Сколько стоит]. Я не стала уточнять, что именно она собиралась оценивать – меня, одежду или всё моё имущество целиком.

Я попыталась перевести свой взгляд в другую сторону. Женщина, которая «попросить денег» сделала вид, что не заметила и продолжила рассказывать, как теперь трудно жить.

Когда за левым глазом начало покалывать, я убрала метки и взяла вилку, чтобы воткнуть ей в глаз.

Ой. Оговорилась. Чтобы поесть.

Вот зачем я сюда полезла? За стол этот поминальный вместе со всеми. Лучше бы сказала, что мне нужно погоревать в одиночестве и закрылась бы в комнате у себя. Сидят люди за столом, вспоминают отца, заодно рассматривают богатую городскую девушку. Думают о своих корыстных интересах, чтобы им перепала какая‑нибудь помощь.

Хотя, если честно, не все. У некоторых я видела только скорбь.

Мама всё время вставала из‑за стола, чтобы подложить еду или унести тарелки. Я поймала её за руку и попросила сесть.

– Сейчас, Марин. Там ещё надо принести.

– Я принесу. Ты поела вообще?

– Поела. Ну что теперь… Печально всё это, Марина, мы столько лет вместе были с твоим отцом… Эхх… Но что есть, то есть. Такова воля Всевышнего, значит.