Либо увидеть в коляске какую-то девочку.

Либо вообще никого не увидеть в коляске… да как и саму коляску.

Что-то похожее на квантовую суперпозицию, однако. Пока нет внешнего наблюдателя, меня, то есть, непонятно, как оно в этой реальности сложилось в деталях…

Я закрыл крышку ноутбука. Посидел минуту, разглядывая щербатую царапину на пластике.

Двадцать лет я учился одной штуке. Когда внутри накатывает чёрная вязкая хрень — не садись её жевать. Встань и сделай дело. Любое. Можно мелкое, можно дурацкое, главное, чтобы руками, телом, головой. Депрессия любит неподвижных, как комар — болото, как неглерия Фоулера — обонятельный нерв.

Я открыл блокнот.

ЦСКА — «Спортинг», восемнадцатое мая, Лиссабон. Финал Кубка УЕФА. Я этот матч помнил поминутно, потому что в две тысячи пятом, в первой своей жизни, поставил деньги против ЦСКА. Был уверен — «Спортинг» дома их порвёт. ЦСКА выиграл три-один. Голы: Алексей Березуцкий на пятьдесят шестой, потом Жирков, потом Вагнер Лав. Замены, перестроения, темп игры — всё сидело в голове намертво.

Теперь я ставлю за ЦСКА. И не просто на победу, а на счёт.

Я расписал на левой стороне листа варианты.

Победа ЦСКА — коэффициент где-то в районе тройки. «Спортинг» дома, фаворит, букмекеры дадут на хозяев что-то около двойки. Точный счёт три-один в пользу гостей — это уже двадцать, может двадцать пять, а то и все тридцать. На точный счёт они тогда линию выставляли почти наугад.

Я взял ручку и начал делить капитал.

К восемнадцатому числу, за вычетом нормальных, но не шикарных расходов на жизнь, обновок, у меня должно быть в загашнике тысяч шестьдесят пять, не меньше. А то и больше. Но вести банкролл менеджмент нужно с умом, очень вдумчиво. Не лезть всем банком на точный счёт. Нужен холодный расчетливый план акулы, а не азарт фиша.

Я расписал:

— 30 тысяч на победу ЦСКА в основное время. Коэффициент примерно 3 — выход примерно 90.

— 20 тысяч на точный счёт 3:1. Коэффициент, скажем, 25 — выход в таком случае — 500.

— тысяч 15, плюс-минус, это резерв. Никуда не ставить. Карман.

Если ЦСКА выигрывает, но счёт другой — ладно, я в плюсе на 60. Дома, шампанское, дальше IT.

Ежели ЦСКА выигрывает три-один — полмиллиона. Это уже хорошая квартира-однушка в Тюмени с мебелью.

Если ЦСКА проигрывает — минус пятьдесят тысяч. Жопа, но не катастрофа. Останется пятнашка или побольше резерва на жизнь и клиенты. Ставлю то, с чем морально готов расстаться. Хотя и понимаю, что пятьдесят тысяч для две тысячи пятого — огромная сумма.

Я перечитал ещё раз, ещё раз всё взвесио. Ну, нормально.

Перевернул страницу.

Формула-1, Индианаполис, девятнадцатое июня. Я отлично помнил скандал с шинами Michelin — после прогревочного круга семь команд свернули в боксы, на старт вышли только шесть машин. Ferrari, Jordan и Minardi. Весь мир тогда орал так, будто чемпионат умер прямо на глазах.

Если контора вообще примет ставку вроде «на старт выйдет меньше десяти болидов» или «в гонке финишируют только шесть машин», коэффициент будет какой-то совершенно безумный, овер сто-пятьсот.

«Если примет»… Вот в этом и вопрос. Тюменская «Фортуна» — не William Hill. Экзотические линии у них либо отсутствуют вовсе, либо принимаются только через старшего кассира. Узнаю позже. До июня ещё дожить надо.

Ещё одна головная боль — сама контора.

«Фортуна-Бет» — единственная серьёзная точка в городе. Пятьдесят тысяч одной квитанцией — это для них событие. Меня запомнят. Кассирша запомнит лицо, охранник запомнит куртку, какой-нибудь местный жук с пивом запомнит, что худой студент в синтепоне принёс пятьдесят и потом унес полмиллиона. И поползёт по Тюмени слух.

Можно разбить по двум точкам… Но второй приличной конторы я не знаю, а мелкие пункты типа «Спорт-Лидера» больше десятки за раз не примут. Значит, одна контора, одна квитанция. После выигрыша я тихо ухожу из ставок до конца года. Закон 244-ФЗ выйдет в две тысячи шестом, к седьмому всё перекроят, букмекеров загонят в зоны. Мне это уже неинтересно. У меня будут домены, мессенджер и пятьдесят рабочих мест чужого офиса.

Я закрыл блокнот с хлопком, уверенно.

К пяти вечера в комнате стало душно от собственных мыслей и застоялого воздуха. Я переоделся — старые треники Дорохова, серая майка, кеды, которые помнили ещё абитуру. Спустился во двор, вышел через арку.

До набережной Туры дошёл пешком за двадцать минут. В моей памяти из две тысячи двадцать пятого здесь была плитка, ровные фонари, велодорожка, кофейня «Skuratov» с прилично сваренным флэт-уайтом. Сейчас — раскисшая глина, покосившиеся железные перила, бродячая собака с прижатым ухом, кучка щебня и облезлая табличка «осторожно, оползень». Воду в реке гнало мутным течением, по противоположному берегу торчали трубы ТЭЦ.

Я начал бежать. Медленно, прикидывая дыхание.

Тело юное, в расцвете сил, два месяца под умеренной нагрузкой — и оно отвечало. Лёгкие набирали воздух полным ходом, без свиста и хрипа, без «погоди, я пять минут постою». Колени не ныли. Поясница не отзывалась. Я бежал и тихо удивлялся, как же это, оказывается, легко, когда тебе двадцать с небольшим.

Я обогнал собаку, потом какую-то кошку, девушку с коляской, дедушку, добежал до старого моста, развернулся. Тура справа, серая, тяжёлая. Тюмень слева, низкая, в синюшных пятиэтажках, в кранах долгостроев, в кривых вывесках. Год две тысячи пятый. Я тут чужой и я тут единственный, кто знает, что будет дальше.

Скучаю по будущему. Удивляюсь настоящему. Ну и ладно, родной. Перетерпим.

В общагу вернулся часам к семи. На лестнице между вторым и третьим этажом стоял Кит с банкой «Балтики-3», прищурившись разглядывал какой-то журнал.

— О, — сказал он, увидев меня. — Дорохов, дружище, ты телефон оставил, а тебе настойчиво звонили. Я и взял трубку.

— Кто?

— Контора какая-то. Я не понял. Сказали, что по объявлению, и что срочно. Просили перезвонить.

Он сунул руку в карман толстовки, выудил мятую бумажку. На ней синей ручкой, его аккуратными мелкими буквами — номер. Городской, не сотовый.

— Серьёзный голос, — добавил Кит. — Настройся соответственно.

— Спасибо.

Я поднялся к себе, скинул кеды, попил воды, сходил в туалет, не стал даже переодеваться. Надел другую обувь, спустился к таксофону у проходной, вставил телефонную карту. Набрал номер.

— Нефтесервисная компания «СибТехСервис», добрый вечер.

— Здравствуйте. Артём Дорохов, вы мне звонили.

— А, Артём. Сейчас передам.

Трубку взял мужик лет, наверное, сорока, голос спокойный.

— Артём, добрый вечер. Меня Андрей зовут, я по технической части. Слушайте, у нас ситуация. Открываем новый офис на Республики, пятьдесят рабочих мест, нужна сеть с нуля. Оборудование у нас уже всё закуплено — две «Циски», сервер, патч-панели, кабель, розетки и так далее. Полтора месяца назад брали подрядчика, он деньги взял, тянет кота за хвост до сих пор, ничего внятного не показал. Мы с ним расстаёмся и будем судиться. Но работу надо сделать, и как можно скорее. Сроки горят, поэтому и на работе находимся в выходной.

— Понятно.

— Чтобы вы понимали солидность уровня, я скажу прямо — общий бюджет за работу — шестьдесят пять тысяч. Сроки — до двадцатого мая запустить, иначе у нас будут серьезные пробуксовки в бизнесе. Возьмётесь?

В трубке негромко гудело. Я молчал две с половиной секунды. В моей голове щёлкнуло: пятьдесят мест — он даёт три недели, серьёзный контракт. Пожалуй… это примерно недели две работы при моём интерфейсе, с подмогой, чтобы успеть до финала Кубка УЕФА. Напряженно — потому что придётся совмещать с постоянниками. Шестьдесят пять — это шикарное подспорье к моим целям.

— Возьмусь, — сказал я. — За семьдесят.

Андрей в трубке хмыкнул. Не зло, скорее одобрительно.

— За семьдесят, — повторил он. — Молодой да ранний. Ладно, Артём, по рукам. Главное — сделайте в полном объёме и в срок. Третьего мая в восемь утра подъезжайте, я вас встречу. Республики сто тридцать три, вход со стороны дороги.