Я отвечал коротко.

Мне хватило минуты, чтобы понять, как будет выглядеть этот разговор.

Я в прошлой жизни, да уже и в этой, просидел за переговорными столами столько, что научился отличать человека, который хочет сделать работу, от человека, который хочет, чтобы работа его не трогала. Это видно даже не по словам. Это видно по тому, как он берёт бумагу.

Тот, кто работает, тянется к листу. Ему интересно, что ты принёс.

Зыков листа не взял. Он его подвинул к краю стола ладонью, потом поправил кончиками пальцев, будто освобождал себе место под чашку.

Потом сделал глоток кофе с коньяком, скорчился и посмотрел на меня поверх кружки.

– Так, Артём Сергеевич. – Он сложил руки на пустой столешнице. – Что вас интересует?

– Меня интересует ход дела.

– Ход дела нормальный. Работаем.

– Конкретнее можно?

Он вздохнул, как вздыхают, когда посетитель не понял с первого раза.

– Конкретнее пока рано. Версий несколько. – Он загнул палец. – Машина может быть иногородняя, проездом. У нас через город трасса, вы понимаете. Вторая версия – угон. Машину угнали, покатались, сбили человека, бросили. Такое сплошь и рядом.

– Заявления об угоне такой машины есть?

Он посмотрел на меня чуть внимательнее.

– Заявления проверяются.

– Есть или нет?

Зыков не ответил сразу. Поставил кружку на стол, медленно покрутил её за ручку.

– Артём Сергеевич, вы хотите получить сейчас полный расклад по оперативной работе?

– Я хочу понять, ищете вы владельца машины или нет.

– Дерзко… Ищем.

– По номеру?

– По номеру, по особым приметам, по базам. По всему, что есть.

– Тогда заявление об угоне должно находиться первым.

Он слегка улыбнулся.

– Вы, я вижу, человек деятельный.

– Я человек ответственный. У меня девушка только с реанимации.

Улыбка у него осталась, но стала заметно меньше. Видимо, этот кофейный алкаш Зыков привык считать себя царьком и что люди боятся ему вопросы задавать, потому что он – представитель власти в мундире. Со мной такие номера не прокатывали, свои права я знал. А ещё знал, что на крайний случай есть вполне себе официальный канал воздействия на ленивого мента – заявление в прокуратуру. Прокуратура для них – надзорный орган и они ох как не любят получать пенделей оттуда.

– Я понимаю.

– Тогда давайте без общих слов.

Он откинулся в кресле, которое снова щёлкнуло.

– Проверяем. Пока машина числится… скажем так, без установленного владельца в связи с обстоятельствами её обнаружения. Нужно время.

– А если она не угнанная?

– Тогда будем устанавливать, кто на ней приехал.

– А если владелец найден?

– С ним поговорим.

– И водитель?

– Если установим, кто был за рулём, разумеется.

Я посмотрел на его кружку.

Кофе с коньяком пах слишком мощно, на весь кабинет…

– Артём Сергеевич, – он улыбнулся мне ровно, как улыбаются в приёмной у стоматолога. – Вы молодой и энергичный. Это хорошо. Но следствие – процесс не быстрый. Тут нужно набраться терпения. Экспертизы, запросы, ответы. Я вам могу пообещать одно: дело в производстве и лежать без движения не будет.

– Обещания, обещания… А что насчёт записей с камер видеонаблюдения? По пути следования транспортного средства, например, до и от места происшествия.

Он напрягся. Похоже, не ожидая увидеть от молодого парня такой напористости и осведомленности в вопросе порядка розыска.

– Записи изымаются.

– Изымаются или изъяты?

Улыбка у него стала ещё на полтона холоднее.

– Изымаются.

Я вышел от него на улицу, постоял на крыльце и минуты три просто дышал ноябрьским воздухом, в котором висела мокрая крупа.

Могу ошибаться. Я себе это честно сказал, вслух, стоя на ступеньках, как дурак. Человек может быть уставшим, может быть заваленным делами, может просто не любить, когда к нему приходят родственники и учат его работать.

Но фикус на подоконнике был протёрт от пыли, а стол был пустой. У человека, который тонет в работе, стол не бывает пустым. У него бумаги лежат стопками и он в них живёт. А Заков, похоже, привык решать все вопросы болтологией и перекладыванием ответственности. Таким много бумаг на столе не нужно. Непонятно только, как это скажется на деле по ДТП!

Аркадию я рассказал, позвонив на сотовый.

Он выслушал, не перебивая.

– Понял вас. Я у него был намедни, – сказал он. – Вышел злой от него. Мне он то же самое пел, только с добавкой про то, что понимает моё горе. И ещё постоянно хлебал кофе с коньяком. Фонило на весь кабинет.

«Намедни», – подумал я… Я это слово слышал крайне редко в своей жизни и ассоциация с этим словом была у меня только одна – Леонид Парфёнов. Интересно, это у меня одного так или нет? Хмм…

– Вы его знаете? Алкаша этого кофейного?

– Я его не знаю. И начальника его не знаю, что хуже. – Аркадий призадумался на пару секунд, судя по паузе. – Ладно. Значит, будем добывать сами. Я уже над этим работаю.

«Сами» получилось примерно за сутки.

Аркадий позвонил мне через день в начале девятого утра, я как раз выезжал с парковки у дома.

– Артём. Доброе утро. Записывайте.

По его голосу я сразу понял, что он не собирается рассказывать всё подряд. Значит, либо уже что‑то нашёл, либо получил информацию, которую сначала нужно было аккуратно уложить в голове.

Я съехал к обочине и достал ежедневник.

– Иванов Кирилл Валерьевич. Девятнадцать лет. Студент медакадемии, второй курс. Которая ТюмГМА, – он говорил ровно и медленно, и от этой ровности у меня немного похолодели пальцы. – Машина «Лэнд Крузер», сотка, чёрная. Оформлена на мать. Отец – Иванов Валерий Николаевич, директор областного департамента здравоохранения.

Я записал и посмотрел на собственный почерк. Буквы плясали.

Не от волнения даже. Просто до этого у меня «в разработке» была машина без водителя, а теперь появился человек. Конкретный. С именем, фамилией, возрастом и родителями.

– Достоверность?

– Высокая. Мне это сказали два человека, которые друг с другом не общаются.

– Аркадий, а по этому парню что‑то ещё есть?

– Есть. – В трубке зашуршало, он перекладывал бумагу. – Штрафы. Больше сотни за последний год. Превышение, езда где не положено, одна остановка ночью с признаками, которую почему‑то оформили как беседу. Мальчик, короче, катается по городу давно и с чувством. А по‑простому – беспределит мажор и плевать ему на ПДД и законы.

Я молчал и смотрел в лобовое стекло, на белую какашку от голубя в правом верхнем углу…

Больше сотни штрафов за год – это уже не случайность и не пара эпизодов. Это образ жизни. Человек регулярно нарушал правила, регулярно попадался и при этом каким‑то образом продолжал ездить дальше. С таким отцом – оно и понятно; системный чинуша, если что, отмажет.

– И что с ним сейчас?

Аркадий помолчал.

– А сейчас, Артём, начинается самое интересное. Он явился сам. Вчера. Ты же позавчера был у Зыкова, а он приходил вчера.

Я машинально посмотрел на часы, хотя времени с момента разговора с Зыковым прошло достаточно, чтобы это уже не имело никакого значения.

Как рассказал Аркадий, он пришёл с адвокатом, и написал объяснение о том, что был участником дорожно‑транспортного происшествия. А почему уехал – потому что испугался, мол, маленький, несмышленый, и покинул место. Под дурачка закосил.

Формулировка была почти детская. Испугался. Растерялся. Уехал.

Только человек, который способен после аварии оставить лежать на дороге девушку, а потом первые сутки (да и последующие) заниматься тем, чтобы его не нашли, вряд ли настолько плохо понимает происходящее.

Освидетельствования по горячим следам, естественно, нет. Там следы уже давно охладели до температуры кубиков льда в морозилке. Ни крови, ни выдоха, ни осмотра врачом в приёмном покое. Эта возможность была безвозвратно утеряна.