– Сколько новых за последний месяц?

Я назвала цифру.

Он помолчал.

– И прирост, говоришь, дешевеет?

– Абсолютли, – почему‑то сказала я, ненароком вспомнив Александра Невского. – Пока дешевле, чем месяц назад. Если ничего резко не менять, должно продолжить снижаться.

– Должно?

– Я не гадалка. Рекламный канал можно выжать, аудитория может начать насыщаться, разные факторы могут повлиять. Поэтому я смотрю не только на стоимость привлечения, но и на то, откуда люди приходят и сколько из них остаётся.

– Вот это уже правильный разговор.

Я ещё убеждала его минут двадцать. Объясняла, почему мне сейчас выгоднее покупать дополнительный охват, даже если форум ещё не окупает рекламу, почему первые рекламодатели меняют экономику площадки и почему я не хочу резко сокращать продвижение только потому, что расходы пока выше доходов. Это были мои деньги, в его карман я не лезла. Но я прекрасно понимала, как работает беседа с инвестором, поэтому старательно объясняла ему всю кухню, чтобы он понимал процесс и не дёргался. К тому же, речь шла не о чём‑то привычном для него, а о новом слове в коммуникации – развивающейся социальной сети.

Он слушал, задавал короткие вопросы и периодически делал для себя записи.

– Ладно, я понял. Меня устраивает. Делай как эффективнее, держи меня в курсе.

– Ага.

– И найми себе человека на рекламу, Марина! Время пришло. Конкретного человека, который будет созваниваться с серьёзными организациями и ходить туда ножками, чтобы убеждать их размещаться на форуме. Первые три сами к тебе пришли – это чудесно. Но так бывает не всегда. Нужна работа в обе стороны.

Он был прав, и мне это слегка испортило настроение, потому что я собиралась додуматься до этого сама, но чуть позже. Метка над ним, конечно, висела прежняя: [Расчёт: холодный]. Как приклеенная. Я на неё уже почти не смотрела, а когда смотрела, каждый раз получала свой укол в висок и ничего нового.

Битая голова или битый инструмент. Или человек сложнее, чем два слова. Третий вариант мне нравился меньше всех, потому что если человек сложнее двух слов, то у меня внезапно становится гораздо больше работы.

Что ни говори, мне в нём нравилось то, что у него был мужской стержень. Несмотря на наши закулисные взаимоотношения, он не «поплыл». Ринат чётко разделял личную жизнь и бизнес‑интересы. Постель после винишка – это одно, а спрашивал он меня по показателям и стратегии «Вместе» полноценно, со всей скрупулёзностью.

Он не пытался купить себе право ничего не понимать только потому, что спал со мной. Не стремился увидеть красивые цифры вместо настоящих, чтобы на душе было спокойнее. Не говорил «ну ты же лучше знаешь, делай как хочешь», когда речь шла о его деньгах. Наоборот, ему было важно разобраться хотя бы настолько, чтобы понимать, где я экспериментирую, где уже вижу результат, а где просто надеюсь, что результат появится.

Хех…

Такой, как Лёша из моего прошлого, уже давно «поплыл» бы и выдал с сияющими глазками что‑то вроде: «Я доверяю тебе, любимка. Не буду ничего проверять. Целиком полагаюсь на тебя».

И ведь звучит сначала приятно. Женщина рядом, мужчина ей доверяет, никаких вопросов, никаких лишних разговоров. Можно даже на минуту почувствовать себя королевой. А потом открываешь бухгалтерию и обнаруживаешь, что королева почему‑то распоряжается деньгами без контроля.

Хотя… О чём это я? Такой терпила, каким был Лёша, который ставит женщину в центр своей жизни, миллионером, как правило, не становится. Таков парадокс. Мы всеми фибрами хотим быть центром вселенной для мужчины. Но, когда это происходит… мужчину этого мы больше не хотим. Хаха!

Артём

Бар был так себе. Тёмное дерево, музыка в потолке, четверо мужиков у стойки и телевизор с футболом без звука. На экране кто‑то бежал по зелёному полю, мужики у стойки время от времени смотрели туда, но разговаривали о своём. За стойкой бармен протирал стаканы и явно не собирался интересоваться моей биографией, что меня вполне устраивало.

Я сел в углу, спиной к стене, и заказал виски, причём не рандомный, а Johnnie Walker Blue Label. Почему? Потому что выпивал я, как и прежде, крайне редко. И потому что пиво в тот вечер казалось мне несерьёзным. Хотелось чего‑нибудь крепкого, чтобы не растягивать этот процесс на полночи.

Несмотря на то, что не пиво, тарелку фисташек я всё равно заказал.

Первый стакан я выпил почти сразу. Не залпом, конечно, но без обычного удовольствия от вкуса. Просто сделал несколько глотков и поставил стакан обратно.

Никакой философии, никакого катарсиса. Я просто сидел и пил, глядя в стол.

На столе была круглая влажная отметина от стакана. Я несколько минут смотрел на неё, потом обнаружил, что уже рассматриваю мелкие царапины и щербинки на лаке. Одна шла от края почти до середины, другая пересекала её под углом. Можно было подумать, что это важно. Я даже некоторое время думал.

Щербатый стол… прямо такой же, как и моя щербатая жизнь!

Бар жил своей жизнью. У стойки кто‑то засмеялся. Бармен включил звук телевизора погромче, но вскоре убавил, потому что один из мужиков ворчливо попросил потише. За окном проехала машина, шины прошуршали по мокрому асфальту.

А у меня в голове всё равно продолжался рабочий процесс.

Первая мысль была вполне рабочая: у меня всегда был «план X». Найти в Тюмени и Екатеринбурге человека, который положит форум «Вместе» так, что он не встанет трое суток, – это вопрос денег и трёх звонков. Чтобы я сам вообще никак физически был к этому не причастен. У меня есть деньги. У меня есть понимание, как это устроено технически (для контроля и координации), причём понимание из времени, до которого местным ребятам ещё расти и расти. Я могу сделать так, что она будет разгребать это до Нового года.

Я сделал ещё глоток и мысленно прокрутил эту схему до конца.

Ничего сложного. Найти исполнителя. Передать задачу через посредника. Деньги. Несколько часов ожидания. Потом у Вершининой начинается весёлый период, а у меня появляется прекрасная возможность сидеть с невинным лицом, как у Людвига Аристарховича, и говорить, что понятия не имею, почему её ресурс внезапно лёг, сокрушаясь: «А кто это сделал⁈»

Мысль была неприятной именно своей простотой.

Я мог это сделать.

И, что хуже, мне даже не пришлось бы особенно напрягаться.

Второй стакан оказался легче первого. Тепло разошлось по груди, плечи немного отпустило. На несколько минут я действительно перестал думать о больнице. Потом вспомнил её снова.

Лена.

Белая простыня. Монитор. Повязка на голове. Нога. Трубки.

Я поставил стакан и потёр лицо ладонями.

Вторая мысль пришла позже, ближе к третьему стакану, и была она куда противнее.

Что вот… я сижу тут пьяный, а Лена лежит в боксе…. И что я сейчас всерьёз обдумываю, как отомстить паскудной бабе за газетную статью, вместо того чтобы обдумывать хоть что‑нибудь полезное.

Это досаждало, да. Очень сильно. Вершинина досаждала. Кто‑то бы, наверное, воскликнул: «Артём, да дай ты уже ей ответку, чтобы она охренела!»

Нет.

Возмездие – это блюдо, которое подаётся холодным, как сказал Джейсон Стэйтем. Я не импульсивный, как Вершинина. Такие вещи нужно делать с умом.

Я допил и какое‑то время сидел, держа пустой стакан в руке. Потом поймал себя на том, что уже не хочу ни третьего, ни четвёртого. Голова стала тяжёлой, мысли потеряли прежнюю резкость, а вместе с ней исчезло и желание что‑то решать. Из меня тот ещё колдырь. Ага.

За стойкой засмеялись. На телевизоре без звука футболист упал в штрафной, и вся четвёрка мужиков одновременно повернула головы к экрану.

Я посмотрел на них и вдруг почувствовал зависть. Такую, на минималках, не лютую.

У них сейчас был просто футбол.

Никто из них не думал о больничном коридоре, о человеке за рулём джипа, который уехал, о газетной колонке, о серверах, проверках и людях, которым завтра нужно дать распоряжения. Они просто сидели, пили и смотрели матч.