Он говорил спокойно, без интонации лектора. Просто раскладывал перед нами будущее, которого мы пока даже не видели.

– И бедро, конечно, отдельно, – продолжил он. – Там своя история. Перелом серьёзный, лечение, потом нагрузка, восстановление движения. Некоторое время костыли, потом постепенно возвращение к обычной ходьбе. Когда именно – будет зависеть от того, как срастётся перелом и в каком состоянии она будет после травмы головы.

Я слушал и складывал в голове дорожную карту, потому что по‑другому не умею. Месяцы. Занятия. Специалисты. Костыли. И вдруг вспомнил фильмы, где после любой серьёзной травмы человека выкатывают из больницы в кресле‑каталке, будто это обязательная часть комплектации пациента. Интересно, нужно ли будет покупать такое Лене… Где‑то на пару месяцев, пока она не сможет нормально ходить.

– А кресло ей понадобится? – спросил я. – Ну, после больницы. Покупать заранее?

Игорь Витальевич слегка улыбнулся.

– Заранее ничего не покупайте. Возможно, понадобится, возможно, нет. Если после лечения бедра ей разрешат только частично нагружать ногу, какое‑то время она сможет передвигаться на костылях. Если будет слабость, нарушение равновесия или быстрое утомление после травмы головы, кресло может оказаться удобнее. Но это решим уже тогда, когда станет понятно, в каком она состоянии и какую нагрузку ей разрешат. Здесь, в больнице, на период первичной реабилитации, кресло есть. А дальше будет видно по динамике.

– То есть домой пока ничего специально готовить не надо?

– Готовить придётся, но не покупать склад медицинского оборудования, – ответил он. – Уберите то, обо что можно споткнуться у вас дома. У вас, Аркадий Леонидович и у вас, Артём. Подумайте, как она будет заходить в ванную, где будет сидеть, если быстро устанет. Если потребуется кресло, это решаемый вопрос. Сейчас у вас проблема немного другого порядка.

Я кивнул.

– В общем, это всё лечится? – спросил Аркадий.

– Это восстанавливается. Другое слово, – сказал Игорь Витальевич. – И заранее не надо решать, какой она будет после травмы. Молодой возраст здесь большой плюс. Если до этого не было серьёзных проблем с нервной системой, это тоже в её пользу. А дальше будем смотреть по ней самой. У каждого человека свой темп восстановления.

Он снова надел очки.

– Сейчас ваша задача проще. Не требовать от неё результата завтра. Дайте врачам делать свою работу и дождитесь, когда она начнёт выходить из этого состояния. Остальное будем решать по мере появления проблем.

Аркадий пожал ему руку и повёл вниз. Я остался стоять в коридоре и несколько минут честно радовался. Мне дали не красивое обещание, а нормальную надежду, которую можно было держать в руках и не стыдиться.

Потом я поймал себя на мысли, что уже прикидываю, можно ли на некоторое время перевести часть работы домой. Где подвинуть мебель, если понадобится, кто сможет быть рядом днём, как организовать реабилитацию и что вообще может ей потребоваться в квартире.

Если она у меня. В свой квартире ей, наверное, будет сложно первое время одной. То есть, либо у меня, либо у родителей.

Это потом. Сильно потом. Похоже, в больнице ей придётся провести много времени.

Мдаа… Множество мыслей в голове, часть из них противоречит друг другу – планировщик, фиксер, руководитель со здравым смыслом внутри меня не выключается никогда. Может получиться так, что больше половины из этих идей на практике не пригодятся. Но…

Это было и не так важно. Важным было то, что я пытался предусмотреть потенциальные исходы по поводу реабилитации близкого мне человека, попавшего в беду. А как дойдёт до дела – останется просто применить и развить уже существующую мысленную «заготовку».

На следующий день, когда я был в больнице, там же была и Катя – в коридоре появилась Марина.

Та Марина Уварова, из ГАСЫ. С двумя девчонками с Лениного курса, общими подругами, как их представила Марина.

Я как раз вышел из бокса, стягивал шапочку и был к этой встрече готов примерно как к аудиту в семь утра.

– Привет, – сказала она, подойдя ко мне поближе.

– Ага. Привет.

Они трое поздоровались и с Катей, которая была занята чтением газеты.

И всё. Дальше Марина вела себя безупречно.

Спросила, что говорят врачи. Выслушала, кивнула, уточнила, можно ли передать что‑нибудь, и правильно ли она поняла, что в бокс пускают только родителей и меня. Сказала, что девчонки хотели просто побыть тут, потому что переживают, вот, выдалось свободное время, наконец, и дома не сидится. Оставила пакет с апельсинами, посмотрела на него сама и сказала задумчиво: «Дурацкая мысль, да?.. Куда ей апельсины». Я сказал, что её мама заберёт, и мы сделали вид, что это нормально.

Одна из девушек тихо всплакнула у окна. Вторая её обнимала.

Никаких взглядов, никакого второго дна, ни одной «шпильки». Через минут двадцать они ушли.

А я остался стоять с этим пакетом апельсинов.

Марина, да уж. Судя по всему, вообще про наше с ней прошлое давно забыла. Забыла в эмоциональном плане. У неё своя жизнь, свои кавалеры, свой Миша, своя учёба.

Я отдал апельсины Кате и больше о Марине Уваровой не думал.

Офис жил без меня и, что характерно, не разваливался. Я, конечно, ничего другого и не ожидал, но одно дело понимать это головой, а другое – увидеть на практике, что компания способна несколько дней работать без своего главного любителя лично держать руку на каждом пульсе.

Виолетта разгребала перенос встреч с упорством и кропотливостью, которую я и раньше замечал. За что её и ценил на своём месте. Она грамотно расписывала неделю вперёд, а каждый вечер собирала мне встречи в то самое окно с одиннадцати до двух, и не больше трёх штук. Они, встречи эти, были не то чтобы каждый день, но были. Если появлялось что‑то действительно срочное, она звонила и спрашивала, а не пыталась самостоятельно решить, что именно теперь считается срочным.

– Дальше пяти рабочих дней не ставлю, – сказала она. – Мало ли что.

– Правильно.

– Все всё понимают.

Я хмыкнул довольно. В нормальной конторе хороший помощник, кем по сути Виолетта и была, помимо официальной роли секретаря, ценится именно за то, что не создаёт начальнику лишней работы своим существованием. Виолетта в последние дни как раз этим и занималась – наоборот, снимала её.

Паша доложил за две минуты, по делу.

– Пороги выставили, дежурство работает. За неделю два ложных срабатывания вечером, Костя разобрался сам, меня не будил. Регистрации идут ровно, даже чуть выше прошлой недели. Ничего не горит. Артём, серьёзно, не думай ты про мессенджер вообще.

– Спасибо.

– Ты лучше поспи.

– Обязательно.

Он посмотрел на меня пару секунд, будто хотел сказать что‑то ещё, но передумал и спросил о другом:

– Как там Лена?

– Пока без сознания, в стабильном состоянии.

– Я понял… Надеюсь, всё образуется.

– Спасибо, Паша.

Он кивнул и ушёл. Без лишних слов.

Кэт я вызвал отдельно. Она пришла с распечатками, в своей толстовке, с новым гвоздиком в носу, и сразу плюхнулась на стул напротив меня, оказавшись за приставленным к моему столу дополнительным столом.

Доступ к комментариям на моём YouTube‑канале у нее был и она отвечала, чистила шлак, вела список того, что повторяется. Я предусмотрительно не стал давать ей слишком много свободы в формулировках. В споре с толпой случайных людей очень легко выиграть одну перепалку и проиграть при этом собственную репутацию.

– Будут какие‑нибудь новые пожелания по тому, как отвечать? – спросила она деловито.

– Да как и договаривались. Спокойно и по существу. Ничего нового, пожалуй. Если человек пишет по делу – отвечаем по делу. Если человек пришёл только поливать – не спорим, не оправдываемся, просто убираем и идём дальше. Никаких «вы сами дураки».