Жалко было времени на это всё. Да еще и учитывая то, что часть из этих нарушений станут неактуальными меньше, чем через два месяца. Пять тысяч я мог заплатить, исправить документы мог тоже. Но за каждым таким пунктом стояли аутсорсинговый бухгалтер, кадровик, поездки, бумаги и несколько часов, вырванных из работы. И если проверка действительно была заказной, что практически наверняка, то я уже понимал принцип: достаточно найти одну дыру, чтобы дальше просто искать следующую.

У двери она остановилась и сказала:

– Не думайте, что у вас тут какой‑то особенный бардак. В любой организации можно найти нарушения, если проверяющий знает, куда смотреть.

И вышла.

С одной стороны – нарушения есть нарушения. Согласен. Подобные нормативно‑правовые документы не просто так пишутся. В любой другой ситуации я бы спасибо сказал инспекторам за то, что указали на недочёты.

Но…

За коррупционную заказуху никакого «спасибо» я говорить не собирался.

Дальше налоговая начала с камеральной проверки, которая в те годы проводилась без какого‑либо отдельного решения. Камералка начиналась сама по себе, когда инспекция получала декларацию. А потом, позже, если у инспектора возникали вопросы в ходе проверки, приходило требование.

Требование было на пять листов. Срок – пять дней. За каждый непредставленный документ – пятьдесят рублей. Мы с бухгалтером посчитали объём и получили около девятисот листов копий. Несколько килограммов бумаги только на то, чтобы доказать то, что и так было видно по проводкам и платежам.

Бухгалтерия же у меня была на аутсорсе. Поэтому я позвонил в фирму, объяснил ситуацию, и на следующий день их бухгалтер приехала ко мне с папками и списком того, что требовала инспекция. Часть документов хранилась у них, часть была у нас. Дальше несколько дней мы просто собирали бумагу в один большой комплект: договоры, акты, счета‑фактуры, платёжки, накладные. Каждую бумагу нужно было найти, проверить, снять копию и положить в правильную стопку. Если в одном документе обнаруживалась ошибка или чего‑то не хватало, следовал звонок из налоговой и ещё один круг по тем же папкам.

Через неделю пошли встречные, и вот это оказалось хуже всего.

Налоговая направила требования моим клиентам. Всем, с кем у меня были нужные инспектору сделки, пришла бумага примерно одного содержания: представить документы по взаимоотношениям с индивидуальным предпринимателем Дороховым. Договоры, акты, платёжные документы – всё, что подтверждало наши сделки.

Никто из них ничего не нарушил. Просто каждому теперь надо было поднять архив, найти договоры, акты и платежки, сделать копии, заверить их и отправить в инспекцию. Для крупного клиента это несколько часов работы бухгалтера. Для небольшого – вполне ощутимая головная боль. И всё это из‑за человека, с которым они просто заключили обычный договор и вовремя получили работу.

Двое после этого взяли паузу.

Они не разорвали договоры и не отказались от уже начатых работ. Просто позвонили и сказали, что новое расширение пока отложат до осени – планировали добавить ещё несколько объектов, но теперь решили не спешить. Оба говорили вежливо, оба ссылались на внутренние причины и оба не назвали настоящую причину, потому что настоящую причину в трубку не говорят.

Я её и без того понял.

Когда налоговая начинает задавать вопросы не только тебе, но и твоим клиентам, у клиента появляется простой вопрос: зачем ему лишний раз связываться с человеком, вокруг которого внезапно возник интерес инспекции? Даже если у него самого всё чисто. Особенно если речь идёт не о текущем договоре, а о новом проекте, который можно спокойно перенести на пару месяцев. Подозрительность, страх. А иногда ещё и невежество.

Сама проверка при этом уползла почти ни с чем. Бухгалтерия у меня стояла белая с первого дня, не потому что я такой честный. Просто я достаточно прожил в мире, где за серые схемы садят. Все зарплаты официальные, все акты подписаны, деньги проходят по счетам. Искать там было особенно нечего. Если инспектор хотел найти нарушение, ему приходилось искать его уже не в реальных деньгах, а в формулировках и бумагах…

Акт по камеральной, кстати, в те годы составляли только если находили нарушение. В моём случае его не было. То есть я даже не получил бумагу, где написано, что вопросов нет. Пришло требование, потом встречные требования клиентам, потом тишина, потом ещё одно требование. Психологически это было противнее, чем нормальный акт: когда есть бумага с результатом, история хотя бы закончена. Здесь же каждый новый день оставлял ощущение, что проверка просто где‑то лежит и в любой момент может продолжиться.

Ух, как, должно быть Мезенцев упивался собственной властью от того, что меня, такого неудобного, кошмарил по всем фронтам. Когда кругом коррупция и непотизм – прав тот, у кого больше прав (и денег). С моей стороны нужно было стараться вести бизнес максимально прозрачно, чтобы не давать рычаги воздействия таким, как Мезенцев. Что я и делал с самого начала, помня ещё по опыту прошлой жизни.

Один момент, связанный с этой проверкой, меня даже развеселил. В две тысячи шестом году налоговая активно гоняла работодателей на зарплатные комиссии. Вызывали тех, у кого официальные зарплаты выглядели подозрительно низкими. Меня не вызвали. Потому что у меня зарплаты никогда не были ниже рынка, в начале года я ещё поднял зарплаты самым сильным на опережение, чтобы у Мезенцева не было возможности кого переманивать, и у меня по бумагам вышли цифры выше рынка. На фоне других предпринимателей, наши зарплаты выглядели вполне прилично, а искать повод для комиссии в них было сложнее.

Я всё сделал по уму, предусмотрительно. Не из‑за налоговой, а из‑за ценности человеческого ресурса. Но получилось и так, что в плане налоговой мне это сыграло на руку.

Чуть после проверки от налоговой сорвалось подключение.

Клиент новый, склад на Товарном шоссе, договорились ещё в начале июля. Я подал заявку оператору и получил устный ответ, что возможность есть, свободна примерно половина пар в кабеле, приезжайте с проектом.

Проект я сделал, согласовал с клиентом и отправил заявку дальше. Официальный ответ пришёл на бланке с угловым штампом, за подписью заместителя начальника филиала. По существу там была одна строчка: техническая возможность организации канала связи по указанному адресу в настоящее время отсутствует.

Я перечитал её раза три.

Ещё две недели назад возможность была. Теперь её не было. В бумаге не объяснялось почему, а требовать от оператора доказательств того, куда именно делись свободные пары, я мог хоть до посинения.

Оспаривать нечего. Никто снаружи не проверит, сколько там свободных пар и куда они делись за две недели. На этом участке кабельная канализация принадлежала оператору, кабели и кроссовое оборудование тоже были его. Другого готового маршрута до склада не имелось. Тянуть воздушку по крышам – это ещё два месяца согласований и согласие собственников зданий по дороге.

Я сказал клиенту правду. Клиент вежливо ответил, что тогда, наверное, подождёт до осени.

За ту же неделю меня трижды остановили на дороге. Первый раз я ещё решил, что случайность. Второй раз насторожился. Третий – на Мельникайте, всё тот же ленивый разворот корпуса и жест жезлом.

– Откройте багажник.

Я уже собирался выйти, но остановился.

В прошлой жизни я слишком хорошо запомнил историю журналиста Ивана Голунова. Тогда я ещё смотрел на неё со стороны, а теперь заранее знал, насколько легко обычный досмотр может превратиться в совсем другую историю. Поэтому никаких компромиссов с ментами, когда речь идёт о досмотре: либо всё оформляется по закону, либо я ничего самовольно не открываю.