– Двадцать лет, юбилей – сказала Лена, будто только сейчас окончательно осознала эту цифру.

– Ты так сказала, словно тебе исполнилось пятьдесят. Просто двадцать, просто чуть более взрослая. Хотя, всё такая же малышка со своими забавными перлами типа «юбилей». Хаха.

– Ахх… Не напоминай про «взрослая». Я ещё надеялась, что это где‑то далеко, в будущем. А тут – постарела на год.

– Лен, перестань глупости говорить. Помудрела – возможно. Но точно не постарела.

– Ну не знаю. Типа в девятнадцать ты всё ещё тинейджер, потому что nineteen. А теперь всё, пора садиться в кресло, накрываться пледом и носки вязать.

– Пока ещё не пора. Лет шесть есть в запасе.

– Чего⁈

Она фыркнула, рассмеялась и бросила в меня полотенцем.

С нераннего утра мы купили телефонную карточку и нашли на набережной автомат под оранжевым козырьком. Такие телефоны здесь попадались регулярно, а карточка позволяла звонить домой без возни с наличными и международными тарифами. Лена набирала домой, прикрыв второе ухо ладонью.

– Мам! Мам, это я! Да, оттуда! Да не кричи ты так, всё слышно!.. Жарко! Море тёплое, как в ванне!.. Да ем я, ем!

Разговор быстро превратился в обычный домашний отчёт. Мама спрашивала, где мы были вчера, не обгорела ли Лена, что она ела и почему говорит таким странным голосом. Потом к разговору подключилась бабушка, и Лене пришлось повторять почти каждую фразу погромче и очень быстро.

– Да, бабушка, всё хорошо. Нет, меня никто не обижает. Да, Артём рядом. Нет, он не обижает. Бабушка!

Я стоял в стороне, всё слышал и делал вид, что рассматриваю проходящих мимо людей.

Пять минут разговора съели карточку почти целиком. Лена вышла из‑под козырька покрасневшая и довольная, как будто ей сейчас со всей Тюмени кричали «с днём рождения».

– Всё, теперь, считай, официально отметила.

– А здесь ещё ничего не было.

– Для начала сойдёт.

Днём она потащила меня на рынок за подарками домой. Маме хотела выбрать деревянного слона, бабушке веер, знакомой из турагентства – обещанный магнитик, себе – соломенную шляпу вместо панамы. И ещё разные сувенирные штуки отцу, мне и себе домой. Торговалась она уже как местная: цифры на калькуляторе продавца, встречные хлёсткие цифры, вздох, шаг в сторону от прилавка. Продавцы при этом каждый раз делали вид, что ещё немного – и они разорятся прямо на наших глазах.

Мы прошли несколько рядов, прежде чем Лена остановилась возле деревянных фигурок. Там были слоны, Будды, небольшие маски и какие‑то резные звери, назначение которых она определить не смогла.

– Вот этот маме.

– Почему, кстати, слон?

– Потому что выглядит стильно. И памятный символ страны.

Она повертела фигурку в руках, проверила, нет ли трещин, и полезла за деньгами – там были и свои, и те, что я ей дал.

– Сбила со ста двадцати до шестидесяти, – доложила она про слона. – Теперь совесть мучает…

– Продавца?

– Меня! Он же, скорее всего, семью кормит.

– Лен. Если бы ему было невыгодно, он бы не продал.

– Думаешь?

– Уверен. Тем более, когда речь о туристической территории и о туристах. Они изначально цену взвинчивают в сто‑пятьсот раз.

– Ну ладно. – Она погладила слона по хоботу. – Пусть он будет Семёныч. Слон.

После этого мы ещё минут двадцать выбирали бабушке веер. Лена перебрала почти весь ряд, несколько раз меняла решение, потом вернулась к первому варианту.

– Вот этот ей понравится.

– Почему?

– Нуу… потому что красивый.

– А остальные?

– Остальные тоже красивые. Но, я думаю, этот красивее.

На рынке она вообще быстро освоилась. Язык жестов, ломанный английский, харизма. Те отвечали ей с таким же удовольствием. Было видно, что сам процесс ей нравится не меньше, чем результат.

В итоге пакет с подарками стал заметно увесистый, Лена надела новую шляпу, соломенную, прямо на рынке.

– Ну как?

– Теперь точно местная.

– Вот! Я же говорила.

– Теперь дуй работать на рисовое поле.

– Да ну тебя, Артём!

Мы посмеялись, обнялись и поцеловались.

Вечером я повёл её в ресторан на пляже. Столы стояли прямо на песке, рядом горели факелы, воткнутые в этот же песок. Море начиналось буквально в нескольких десятках метров, и прибой глухо перекатывался за спиной, перебивая разговоры за соседними столиками. Официанты сновали между столами, стараясь не задеть ногами расставленные прямо на песке стулья. В воздухе смешивались запахи моря, жареного чеснока, специй и углей.

В голове у меня для такой атмосферы начала играть песня Carlos Santana ft. Chad Kroeger – Into The Night. Но только в голове. Тут её не было. Да нигде пока ещё не было.

Морепродукты лежали на витрине во льду: рыбы, креветки с ладонь, крабы, связанные тонкой бечёвкой. Выбираешь – тебе готовят. Никакого меню на двадцать страниц, всё перед глазами: ткнул пальцем, договорился о способе приготовления и жди.

Лена ходила вдоль льда минут десять. Рассматривала рыбу, заглядывала в корзины с креветками, несколько раз возвращалась к уже пройденным местам. Наконец остановилась перед крупной полосатой рыбой и подозвала официанта.

– Тём, а вот эту, полосатую, можно?

– Нужно.

– А она дорогая?

– Лен. У тебя день рождения.

– Ну и что. Дорогая?

– Двести бат.

– Врёшь же.

– Ладно, – сказал я. – Триста.

Врал я безбожно, но это не считается.

Пока рыбу чистили и отправляли на гриль, я достал из сумки через плечо небольшую ювелирную коробочку. Серёжки купил днём в ювелирном магазине: белое золото и небольшие натуральные сапфиры. Продавец говорил, что камни канчанабурийские из знаменитого месторождения сапфиров Bo Phloi, и оформил покупку со всеми документами. Я специально выбрал белое золото. Оно должно было идеально смотреться с белой золотой цепочкой и платиновым кулоном, которые я подарил Лене раньше. Темно‑синие сапфировые камни тоже смотрелись гармонично, не перетягивая на себя всё внимание.

Тег над витриной, кстати, молчал: по камням он мне не помощник, только по железу.

Когда принесли рыбу, я пододвинул коробочку к Лене.

Она открыла её и притихла.

– Тём…

– Носи. С днём рождения!

Лена несколько секунд разглядывала серьги, сняла уже висевшие серёжки, потом осторожно взяла одну новую двумя пальцами. Вокруг продолжался обычный вечер: звенели тарелки, кто‑то смеялся за соседним столиком, с моря тянуло влажным тёплым воздухом. А она сидела и смотрела на подарок так сосредоточенно, будто… будто пребывала в приятном шоке.

Потом убрала волосы за ухо и стала застёгивать первую серьгу. Справилась не сразу, тихо поворчала, рассмеялась и попросила меня помочь со второй. Зеркала под рукой не было, поэтому результат пришлось проверять по крохотному отражению в тёмном экране её телефона.

– Нормально?

– Нет. Шикарно.

Она ещё раз коснулась пальцами маленьких синих камней и вернулась к рыбе. Мои серёжки так и остались на ней до конца вечера. А коробочку с её сережками я положил обратно в сумку.

Потом официанты принесли кусок торта с одной свечкой. Я договорился с ними заранее, на пальцах с элементами английского. Спели что‑то по‑тайски, вразнобой и весело, соседние столики похлопали, как и персонал, что находился в этот момент рядом.

Лена задула свечку и сказала:

– Я сейчас глупость скажу, ты только не смейся.

– Не обещаю.

– У меня первый раз в жизни день рождения не в России. Все девятнадцать – дома. Я тебе раньше говорила, что и поездка такая первая в жизни. Но, вот если прям про мой день рождения… он был даже не то, что именно в России, а с акцентом, что именно – дома, в родном городе. Седьмого августа всегда дождь, каждый год, сколько себя помню. Мама с утра печёт, к вечеру гости приходят, и дождь по стеклу… Я думала, у многих так… А тут – море. Факелы вот. Рыба эта полосатая. И ты.