– А чем он занимается?

– Ай! Да всем понемногу. – Улыбка стала шире и площе. – Помогает. Много помогает. Вы попробуйте с крабом, их сейчас унесут.

Мне в руку вежливо вложили «пустоту» и посоветовали закусить.

Про всех остальных мне постепенно за вечер рассказали, кто чем владеет, кто кому не подаёт руки и кто из‑за какой земли судится третий год. В дополнение к тому, что я смогла сама узнать в самом начале. Про этого не рассказали ничего. Словно… стена, обитая мягким войлоком. Человек, которого называют с придыханием и не показывают. В моём деле такие люди – самые интересные и самые опасные. Того, кого видно, можно считать. Того, кого нет, считать нельзя.

Тот же полный, с перстнем, повернулся ко мне с сахарной улыбкой.

– А вы же по интернетам специалист, да? Вот скажите. Тут говорят, у нас в городе завёлся парнишка молодой с этим… с мессенджером. Дорохов, что ли. Тоже, говорят, поднялся. Вы про него не писали?

Я держала лицо ровно. Очень ровно.

– Слышала, – сказала я. – Писала как‑то вскользь… было дело.

– Ну что же вы так – вскользь? Это ж не про удой коров в декабре в совхозе «Пипиркино». Тут у‑у‑ух какого размаха дело! Напишите, Марина. – Он был доволен собой. – Земляк всё‑таки. Наш. Родной. Приятно, когда свои растут.

«Приятно». Мать вашу!

«Родной».

«Свои растут».

В городе уже говорят «Дорохов поднялся». Мой удар не только сделал ему рекламу через чёрный пиар, который я невольно организовала – он ещё и сделал ему имя за одним столом с депутатами и меценатами. Тот, о ком год назад никто не знал, теперь «парнишка с мессенджером, который поднялся».

– Обещаю подумать над вашим предложением, – сказала я и улыбнулась так, что полный успокоился и решил, что победил.

Я ушла первой из тех, кому по статусу полагалось уходить не первыми.

Ушла победительницей – это было правдой. Ко мне подходили, меня запомнили, Мансуров попросил телефон и не настаивал, когда я дала рабочий, а не личный, – грамотно, значит, читал границы.

И ушла с раскалывающейся головой – это тоже было правдой. И не только потому что теги, а еще и потому, что месячные на носу.

Чувство победы и чувство хренового состояния. Обе вещи одновременно, блин.

В машине такси на заднем сидении я закрыла глаза. Попросила, чтобы водитель ехал окольными путями, подольше.

За левым глазом сидела тупая, ровная боль – плата за вечер. Я не жалела. Информация всегда стоит боли, вопрос только в том, окупается ли. Сегодня окупилась.

Я разобрала вечер по пунктам, в темноте, не открывая глаз. Я всегда так делаю. Устно у меня разваливается, а по пунктам держится.

Пункт первый. Меня приняли в круг, куда ещё год назад не звали. Актив вырос. Репутационный актив. Уважают? Боятся? Уважают потому что боятся? Не важно. Важен результат. Хорошо.

Пункт второй. Мансуров. Интересный, быстрый, с весом. Тег про холодный расчёт… это логично. Достигнув таких высот – иначе практически быть и не могло. Отработать отдельно, польза вероятна.

Пункт третий. Дегтярёв. Знает про мои неприятности в недалеком прошлом. Секундная встреча, пока ничего не понятно. Посмотрим. Отложено.

Пункт четвёртый. Ситников. Не показан. Обвести отдельно.

Пункт пятый. Дорохов. «Поднялся». В городе говорят. Свой‑родной говорят.

На пятом пункте я открыла глаза.

Вот на пятом всё и сошлось.

Первый мой удар был по железу. Железо выстояло, а сверху ещё и наросло имя. Значит, второй удар – не по железу. По железу больше не бьём, это как бить по наковальне: больно руке, не наковальне.

Бить надо туда, где у растущего проекта самое мягкое. Не по серверам. По репутации и по людям. По тому, ради чего к нему вообще идут. Человек приходит в такой сервис не потому, что там красивые кнопки. Он приходит, потому что там ему помогли, ответили, объяснили. Отними у него ощущение, что там живые люди и живая помощь, – и красивые кнопки не удержат никого.

Я знала, куда бить. Я знала это ещё до того, как договорила сама с собой.

Домой я в итоге не доехала. Я позвонила Гере и назвала место встречи, туда же направила и водителя. А ему только в радость, оно и понятно, чек‑то выше. Он приехал, хотя было поздно. Гера то есть. Сел напротив, не снимая куртки, и первым делом посмотрел на часы у себя на запястье. Словно на что‑то намекая. Но меня такие намеки особо не волновали. Я ему платила столько, что он не только приехать должен был хоть в три часа ночи, но ещё и массаж ступней мне сделать.

– По твоему звонку в такое время, – сказал он вместо приветствия, – я так понял, ты не благодарить меня за очередной отчёт собралась.

– За отчёт спасибо. Хороший отчёт. Я поняла.

Он заказал свой горький кофе без сахара, на ночь глядя. Сон он, видимо, совсем недолюбливает. Я даже не удивилась.

– Марин. – Он отхлебнул и поставил чашку. – Давай уже, рассказывай свои очередные секреты и безумные идеи. Все свои. Чтобы наша встреча не затянулась надолго.

– Да, Гера, согласна. Мне нужен второй заход на Dornet.

Гера отодвинул чашку на ладонь от себя.

– Я так и понял, что ты хочешь опять провернуть какую‑нибудь схему. И, скорее всего, в отношении месье Дорохова.

– Только по‑другому. В первый раз мы шли в лоб, с шумом, и это все прочитали… Теперь нужно тихо и долго. Сайт валить не надо. Надо, чтобы находиться там стало противно. Сечёшь, о чём я?

– Ага. – Он потёр переносицу большим пальцем и поморщился. – Я твою идею вроде понял. А теперь моё. Я уже брал у тебя деньги, Марин. И за работу, и за молчание, ты сама так это назвала. Придёшь второй раз – будет второй след. Первый след я разорвал, я его строил аккуратно. А ты мне сейчас предлагаешь прийти к тому же дому второй раз. Второй раз через тот же забор лезет либо дурак, либо тот, кого уже никто не ищет. Мы – ни то ни другое.

– Да, да, да. Это я всё знаю. Но мы уже замазаны. Так что поздно пить «Боржоми», коли рожа крива.

– Чё, бля?

– Говорю, в одной лодке мы с тобой, Гера. Давай таранить этого гада Дорохова без прелюдий. Цена вопроса?

Гера задумчиво посмотрел на меня с прищуром несколько секунд. Дело было не в цене, не это он обдумывал. Что‑то мне подсказывало, что он думал, адекватна ли всё ещё я.

Я использовала свой секретный инструмент. Тег показал: [Подозрительность: высокая, присутствуют сомнения]. Нормально. И не с такими «возражениями» справлялась.

– Хмм… Дороже. Существенно. И границы обговорим сразу, Марина, а то ты ещё войдёшь во вкус. – Он стал загибать пальцы. – Никаких его личных данных – я про доксинг. Нет. Никакой семьи, если она у него есть. Ну или девушка. Никакой жёсткой чернухи по этой части. Никакого криминала руками меня или моих людей. Я работаю с информацией и с шумом, а не с паяльником. Понятно?

– Понятно. Мне паяльник и не нужен. Мне нужен шум. Всё ништяк. Не кипишуй.

Я наклонилась ближе.

– Две задачи. Первая – заход на сам сервис, как договорились, тихий. С этим ты сам придумаешь как, ты умеешь. Вторая отдельная. У него есть канал. Ролики. Называется «Компьютерная помощь от Dornet».

Гера кивнул.

– Да, я в курсе про этот канал.

– Канал медленно, но растет, есть подписота, – продолжила я. – Просмотры. Копейки. Но вся ценность там не в цифрах. Вся ценность в комментариях. Люди пишут ему настоящие вопросы. «Не приходит письмо». «Не могу войти». «Куда нажать». А отвечает им он сам или кто‑то из его сотрудников, наверное, в тот же вечер. Или преданные энтузиасты. Живьём. Не важно. Важно, что отвечают с душой и по существу. Вот там у него и лежит всё ценное – в коммуникации. Ролики можно снять любые, а вот когда человеку ответили по‑человечески, он возвращается. Это мне и надо убить.

– Как убить?

– Утопить. Похерить качество общения под роликами. Засыпать комментарии мусором. Ссоры, спам, реклама виагры и раскрытия денежных порталов, политика – сначала острая тема, а потом вот эти вот амёбные «нууу, не всё так однозначно», чтобы у сторонников и левых, и правых, и центристов возникло непреодолимое желание доказать амёбе, что именно в той теме очень даже однозначно. Оскорбления, чужие объявления о продаже щенков – что угодно, лишь бы настоящий вопрос там тонул. Человек написал «не приходит письмо», а под ним двадцать строк грязи, и его уже никто не выкопал. Чтобы у нового посетителя от одного взгляда складывалось ощущение помойки сраной, куда лучше не соваться со своей бедой.